Айдену позволено находиться со мной. Сомневаюсь, что подобное разрешено правилами больницы, но понимаю, кто и как добился исключения. Сейчас Айден стоит прямо за дверью, около стены. Наверное, я единственный пациент этой больницы, у палаты которого дежурит телохранитель в строгом костюме.
Эти туманные мысли лениво перекатываются в голове, пока я под действием сильных обезболивающих плаваю между состоянием дремы и бодрствованием. Время идет урывками: кажется, проходит всего несколько минут, хотя на самом деле минует час. В этом я убеждаюсь, когда в какой-то момент приоткрываю глаза и обнаруживаю, что в окна палаты бьет ласковое вечернее солнце.
Значит, прошел уже целый день… Я растерянно обвожу взглядом светлую комнату, восстанавливая в памяти события прошедших суток, о чем тут же жалею.
Из коридора доносятся приглушенные голоса. Прислушавшись, я внутренне холодею: отец уже здесь. Его голос звучит пугающе сдержанно и размеренно, но уже несколькими секундами позже папа вдруг срывается, переходя на повышенные, гневные тона:
– Скажи мне, что сложного в том, чтобы следить за одной-единственной девчонкой?! Что, мать твою, такого непонятного в приказе: находиться рядом с объектом на постоянной основе?
Голос Айдена спокоен, но слов разобрать не удается. Каким бы ни был ответ, моего отца он приводит лишь в большее бешенство.
– Нет, ты лучше потрудись объяснить мне,
Голос отца становится тише, приобретая какие-то разочарованные и усталые нотки. Я не слышу окончания фразы, но ответом на нее служит глухая тишина. Осторожно сажусь в кровати, свешиваю ноги и морщусь. Движениям противится едва ли не каждая косточка, однако я упрямо встаю на ноги и, слегка согнувшись, направляюсь к двери палаты.
– При всем моем уважении, сэр…
Уж не знаю, что намеревался сказать Айден, но своим появлением я прерываю их разговор. Увидев меня, отец тут же поднимается со скамьи, а телохранитель делает один бесшумный шаг в мою сторону. Я чувствую, как его внимательный взгляд бегает по мне, как изучающий сканер.
Только столкнувшись с тяжелым взглядом папы, я всецело осознаю, какой серьезный разговор ждет меня прямо сейчас. Мы молчим, с вязким течением секунд лицо папы меняется. Пропадает мрачное, гнетущее выражение, разглаживается лоб, а в глазах его читается плохо скрываемый ужас. Да уж, видимо, я совсем паршиво выгляжу со стороны.
Кашлянув, нарушаю затянувшееся молчание:
– Айден не виноват.
Брови отца медленно ползут вверх. Сам же телохранитель сощуривает глаза, и эта едва заметная перемена кажется признаком неодобрения. О да, я прекрасно помню, как Айден заявлял, что в следующий раз не стоит его спасать. Только вот при всей моей природной мстительности я не горю желанием слушать, как отец отчитывает Айдена. Он ведь в самом деле не виновен в произошедшем.
– Если уж нужна отправная точка, то это я, – тихо произношу и по привычке вздыхаю, отчего едва заметно морщусь. – Пап, могу заверить: Айден исполнял все свои обязанности на высшем уровне. Будь на его месте кто-то другой, случилось бы то же самое.
Я опускаю голову, ожидая справедливого отцовского гнева. Однако в больничном коридоре все так же тихо: слышно, как потрескивают светильники на потолке, а где-то недалеко везут инвалидное кресло. Наконец я слышу голос папы – тихий, усталый и отчаянный:
– Скажи, когда ты прекратишь влезать в проблемы, которые сама же создаешь?
Мне хочется одновременно и улыбнуться и расплакаться. Однако я удерживаю эмоции под контролем и неопределенно пожимаю плечами.
– Я догадываюсь, как с тобой может быть непросто, – роняет папа и приподнимает руку, будто бы собираясь обнять или прикоснуться ко мне, но в итоге неловко похлопывает меня по плечу.
Отец поворачивает голову к Айдену и смеряет телохранителя тяжелым взглядом.
– А тебя, Фланаган, спасает только наше давнее знакомство. Я знаю уровень твоей подготовки, и только поэтому допускаю, что дело может быть не в твоем непрофессионализме, а в изворотливости Шелл. Но это не значит, что мое расположение будет спасать тебя и дальше. Больше никаких ошибок. Надеюсь, мы друг друга поняли.
– Да, сэр, – сдержанно кивает Айден и опускает голову.
– Отлично. Возвращайся на пост.
Телохранитель делает шаг назад и встает вдоль стены, сложив руки за спиной. Отец отрывает от него мрачный взгляд и заходит в палату, кивком приглашая меня следовать за ним. Походка его так напряжена, словно каждый шаг дается с трудом. Не сразу, но все же приходит понимание, что он ужасно переживал за меня. Я вновь испытываю гложущее чувство вины, ведь всего этого можно было избежать.
