Девочка пометила щеки полосками рыжей горной глины; на бедрах и ключицах расставила точки из переливчатой пыли от растолченных ракушек. Замаскировавшись таким образом, она начала свой долгий путь вниз. Голоса ее сестер растаяли у нее за спиной, как туман.
Вниз, к подножию горы, через каменистый ручей, сквозь луга и долины. Когда она наконец вошла в тенистую прохладу леса, ее тело запело при встрече с прежним домом. Сколько красоты, сколько боли! Она дала имена каждому дереву, каждому листу, каждому клочку мха. Каждой ягодке, и грибу, и ядовитой травинке. Камешек бился у нее в сердце, бился так сильно, что она больше не могла его не замечать. Девочка села на валун, похожий на тот, что исторг ее на свет, и вынула из сердца тот камушек. Он с легкостью выскользнул, юркий, как ящерка. Она выронила его на землю, и земля содрогнулась и взревела.
На горе я прочла фантастический роман о мире, в котором не существовало отметин – предсказывать будущее там не умели. Не ведая блага судьбы или предсказаний, персонажи жили в неопределенности, в ожидании, когда все откроется им само.
Я проглотила ту книгу за один вечер. Как же дико, как удивительно не знать, что тебе уготовано. Я сразу же заказала междугородний звонок в гуманитарный диспетчерский центр, чтобы обсудить это с мамой. Она почувствовала мое потрясение. Она повторяла: «Это всего лишь книга, Селеста. Это не по-настоящему». Но я была взбудоражена. В той книге девушки и парни росли без отметин. Они были равны.
В то время мама работала в другой стране с группой девушек, которым отказывали в образовании, поскольку их отметины указывали, что они станут домохозяйками. Какой смысл в образовании для них, аргументировали учителя, если им некуда будет его применить? Будучи волонтером, мама отстаивала права тех девушек. Она привозила им книги, карандаши, тетради. Она заучивала с ними слова. Она учила их писать и таким образом открывала для них целую вселенную литературы.
После того как мы распрощались, я еще долго размышляла о том, что делала моя мать, как понемногу она меняла будущее. Те девочки вырастут и станут домохозяйками, как и предсказывали их отметины, но умение читать также повлияет на их жизнь. Возможно, они смогут прочесть тот самый роман, который я только что дочитала, и задуматься о том, что существуют иные миры, иные способы проживать жизнь.
Я пыталась представить свой собственный новый мир. Пыталась представить его тогда, после разговора с матерью, и еще раз – в тот первый вечер дома, когда вышла от Джулии и шагала домой одна. Я вообразила мир, где девушки могли гулять по ночам, даже будучи превращенками, и где они могли строить будущее, которому не мешали постыдные записи в личных делах. Это была вздорная мечта, абсурдная – но я все равно позволила себе в ней забыться.
Дома отец дожидался меня в гостиной. Весь свет был погашен, за исключением лампы возле дальнего конца дивана. Его окутывала темнота.
– Ты готова поговорить? – спросил он.
Я замерла у входа в гостиную:
– Пока нет. Без мамы – нет.
В тот самый момент поезд мчал маму в нашу сторону. С каждым часом она была все ближе к дому; я практически кожей ощущала ее приближение.
– Ладно. – Вид у него был обиженный или даже раздраженный. – Все равно ты всегда была больше ее дочкой, чем моей.
Его слова жалили. Мне хотелось встряхнуть его, заставить его понять, что я на самом деле хотела сказать, какие бессмысленные слова крутились у меня в голове: «
