– Ты давно об этом подозревал. – Мне хотелось улыбнуться ему, но получилось скорее насупиться; я не владела лицом. Я чувствовала, как все внутри меня вздымается, рвется наружу. – С тобой всегда что-то было не так, Майлс, с самого нашего детства. Ты опережал свой возраст, свой пол, самого себя.
– Нет. – Майлс захлопнул «Картографию будущего» и взглянул на меня. – Это не со мной что-то было не так. А с тобой.
– Я отказываюсь… – начала было я, но замолчала. Невозможно было ответить его смерти отказом, невозможно было отрицать предсказания на моем теле, невозможно было отказываться видеть наше прошлое и наше будущее. Я об этом знала. Майлс знал об этом уже много лет.
До чего невероятным было наше будущее, до чего же вместительным. Вот я собираю землянику у нас в саду, а вот я разрешаю брату осмотреть мои детские отметины. Вот я завороженно разглядываю свое тело, едва вступившее в превращение, а вот поезд мчит меня в горы. Вот я держу плакат с надписью «ПРОПАЛА», а вот меня заводят в темный подвал. Вот я девочка, и вот я превращенка. Вот я сестра, а вот больше нет.
– Селеста. – Он помахал рукой у меня перед носом. – Где ты витаешь?
Я моргнула. Майлс все еще сидел на диване, все еще на меня смотрел. Все еще живой.
– Пожалуйста, не делай так больше, – сказал он.
– Что не делать?
– Не бросай меня. Ты как будто исчезла, хотя стояла прямо здесь. – Он взвесил «Картографию будущего» в руках, словно оценивая тяжесть всего грядущего, каждую до последней возможность в этом мире.
В дверь позвонили. Мы оба глянули в сторону выхода.
– Наверное, еще одна девушка на осмотр, – сказала я. – Иди наверх, на всякий случай.
Мы не знали, когда из Министерства будущего пришлют еще кого-нибудь. Мы должны были защищать себя и наше дело. Поэтому брат никогда не открывал дверь. Ему приходилось скрываться, а значит, оставлять меня одну снова и снова.
Он с нежеланием поднялся и зашагал вверх по лестнице. Когда он исчез, я подошла к двери и, открыв ее, увидела девушку, такую юную и напуганную, что вид ее напомнил мне о том, какой была я сама.
В тот вечер мне пришлось ответить той девушке отказом. Прием клиентов в поздний час мог вызвать подозрения; наши соседи могли заметить, что девушки приходят и уходят уже после того, как рабочий день закончился, особенно в темноте, когда превращенкам не стоит находиться на улице.
К счастью, та девушка была из местных и спокойно могла прийти в другой день. Иногда поздно вечером на пороге у нас появлялись девушки, которые провели в пути много дней. Принимать их у себя было для нас слишком рискованно, поэтому мы собрали список людей, сочувствующих нашему делу, – тех, кто мог бы помочь в таких ситуациях. И первым номером в нем стояла мама Мари. Она уже приняла трех девушек, обеспечила им безопасное место проживания на то время, пока они посещали наши курсы. Она также сдержала слово и прислала к нам Мари, как только та вернулась домой.
В первый раз Мари пришла одна. Когда я вышла в приемную и увидела ее, я просто остолбенела и не могла отвести от нее глаз. Она изменилась. Она повзрослела и была уже не той девочкой, какой я ее помнила, а молодой женщиной, чье будущее было мне неизвестно. Я не знала, о чем говорить, поэтому попросила разрешения прикоснуться к созвездию отметин у нее на шее.
– Если хочешь – пожалуйста, – сказала Мари.
Я подошла к ней, провела кончиками пальцев по ее шее. Комбинация предрекала, что ее носительница на всю жизнь останется уравновешенной, честной и доброй.
– Я и без этих отметин знаю, какая ты, – сказала я ей. – Это было бы ясно, даже если бы мы не дружили. Даже если бы мы были чужими друг другу.
– Но мы дружим. – Она мягко отстранилась. – И никогда не были чужими, Селеста.
Со временем Мари стала все чаще приходить с Луизой, стройной девушкой, получившей стипендию на учебу на историческом факультете. Они с Мари познакомились в прошлом году, когда приезжали в университет на экскурсию. Луиза показала себя надежным человеком, и ее присутствие успокаивало даже самых тревожных девушек, поэтому она присоединилась к нашей работе. Мы были ученицами Майлса, маленьким женским кружком его доверенных лиц. Нам приходилось учиться по вечерам, после рабочего дня, а иногда даже нарушать наше собственное правило и просить кого-то из девушек остаться подольше, чтобы мы могли на них практиковаться.
Одной влажной августовской ночью мы все собрались в смотровой. Перед нами были две девушки: одна с моего курса «Поддержка и тактика», другая ходила на «Душу и тело». У одной были отметины, предрекавшие похищение, у другой – нет.
Майлс посмотрел на них с разочарованным видом.
– Маловата выборка для сравнения.
– Мы же не знаем, следят ли за нами, – ответила ему Джулия. – Мы достаточно рискуем, задерживая здесь в поздний час даже двух девушек.
У брата в руках была копия нового дополнения, которую он свернул в тугую трубочку.
