Спускаясь по лестнице, Майлс торопился и потому не заметил, что я все еще у себя в комнате, что за ночь я изменилась. Он, вероятно, решил, что я уже ушла. Услышав, как за ним закрылась дверь, я выдохнула и поуютнее угнездилась в кровати.
Но я забыла про отца. То была его первая рабочая неделя после отстранения, но он еще не успел уйти в офис. Проходя по коридору мимо моей комнаты, он замер. Я почуяла, что он стоит за дверью, дышит – а потом он постучал.
– Да? – Я старалась сохранять спокойствие в голосе.
Папа приоткрыл дверь. Он уже был готов к выходу: в строгой рубашке и полосатом галстуке, влажноватые волосы зачесаны назад. Я уловила запах его лосьона после бритья.
– Селеста? – спросил он с ноткой удивления в голосе.
– Привет, пап. Мне нехорошо.
А потом я расплакалась.
Он подошел к кровати и, присев на нее, потянулся, чтобы погладить меня по голове. Почти коснувшись моих волос, он резко отдернул руку, словно от меня било током.
В дверях возникла мама, и он обернулся к ней.
– Ну что там сказано? – спросил он.
Она не ответила.
– Полетт? – Он вопросительно на нее смотрел. – Ладно. Не хочешь говорить – не надо. Я все равно сам должен взглянуть.
– Не сейчас. – Мама вошла в комнату, взяла его под руку и мягко потянула к выходу. – Дай Селесте время прийти в себя.
Отец оглянулся на меня. Рывком, взбудораженно. Я напомнила себе, что у него не было сестер. Для него это тоже было в новинку. Семейная легенда гласила, что, когда они познакомились с мамой в университете, она сразу поняла, что это ее будущий муж. Она сказала ему, что он ее суженый. Но отец отнесся к этому заявлению со скепсисом. Он считал, что ее отметины можно истолковать разными способами, и боялся совершить ошибку. Но мама была уверена на все сто. Она решительно добивалась его расположения, пока отец не сдался. «Я полюбил ее с самого начала, – всегда говорил он, рассказывая эту историю. – Просто не доверял предсказаниям».
– Пожалуйста, пап, – сказала я ему. – Я хочу побыть одна.
Он колебался. Глаза его метнулись к часам, потом снова ко мне. Он не рискнет опоздать.
– Поговорим об этом позже. – Он завис в дверях еще на мгновение, глядя на меня так, словно я была задачей ему по силам. Но наконец сдался и ушел.
Проводив его, мама принесла мне подсушенный бейгл и апельсиновый сок. Еда на некоторое время меня отвлекла. Я смаковала каждую крошку, оценивая вязкость теста, хруст гладкой румяной корочки, вкус дрожжей и соли. Некоторые девочки не могли есть в первый день превращения, но я прикончила целый бейгл – каждый его ингредиент стал частью меня. Затем я отхлебнула апельсинового сока. Первый глоток был похож на пощечину – таким насыщенным и бодрящим оказался вкус этой жидкости. Слишком сладкий, слишком яркий – я будто проглотила солнце. Я подождала, пока его сладость растворится у меня на языке, прежде чем сделать второй, более осторожный глоток. Сосредоточившись, я смогла усмирить органы чувств, чтобы он не был таким же ошеломляющим.
После еды я попыталась почитать. Мне хотелось отвлечься, притвориться, что я не видела тех отметин на левом боку. Но всякий раз, когда я переворачивала страницу, перед глазами у меня вставало то предсказание, а разум рисовал связи между буквами в словах и созвездиями на моем теле. Подобная форма апофении[1] служила причиной тому, почему многим превращенкам было сложно в школе: обостренное восприятие из-за повышенной чувствительности приводило к ложным выводам, из-за него многие вещи казались нам более значимыми, чем были на самом деле. Возможно, это касалось и предсказания у меня на ребрах – я слишком много о нем думала, провела слишком много параллелей.
Внизу хлопнула входная дверь. Я скорее почувствовала это, чем услышала – физический удар, эхом отдавшийся во всем моем теле. Он все еще звенел внутри меня, когда я услышала голос Майлса. Я подхватила вещи и торопливо стала натягивать их, гадая, как он узнал. Я едва успела одеться, когда он взбежал по лестнице и повернул ручку двери.
– Селеста, это я.
Я молчала.
– Селеста! – Он был в неистовстве, не владел собой. Я тоже собой не владела. Я сжала ручку двери, но не сдвинулась с места. Мне было страшно, что, столкнувшись с Майлсом лицом к лицу, я увижу его в ином свете. И после этого он больше не будет моим прежним братом.
– Пожалуйста, покажись мне, – сказал он. – Я должен посмотреть.
– Майлс, прекрати. Дай ей время. – То был голос матери, нежный и тихий. Я услышала, как она уводит его от моей двери.
Недавно брат признался, что боится, что скоро случится нечто ужасное. Я не могла заставить себя сказать ему, что он был прав.
