Игра продолжилась, бутылка лениво вращалась, указывая то на одну девушку, то на другую. Мой брат не стал участвовать в игре, а другие парни не стали это комментировать – им слишком хотелось успеть крутануть бутылку самим.
Следующий парень вклинился в круг и запустил бутылку. Он был из параллели выпускников, высокий и бледный. Я его не знала. Бутылка вертелась и вертелась, кружась в пьяном угаре. Остановившись, она указала на меня.
Инстинктивно я сначала посмотрела не на парня, ее раскрутившего, а на Майлса – хотела уловить его реакцию. Я знала, что он будет расстроен, может, даже разозлится, но также я знала и то, что права у него на это нет. Он скрыл от меня, что идет на эту вечеринку – еще один секрет от меня, – и это было нечестно. Будучи парнем, он мог приходить сюда хоть каждую ночь и тусоваться с кем угодно, тогда как мне полагалось сидеть дома взаперти. Но если уж я захочу пойти в шкаф с парнем, как это сделали все девушки до меня, то решение только за мной.
Парень, которому я выпала, ждал, и румянец медленно заливал его шею и щеки – то ли от стыда, то ли от предвкушения, то ли от всего сразу. Я робко шагнула в сторону шкафа, он же держался позади, позволяя мне прокладывать путь.
Волны энергии исходили от остальных девушек, когда я шла мимо них. Они сами сюда пришли. Может, не все, может, Джанин или мне такое и в голову бы не взбрело, но были и те, кто пришел сюда намеренно. Они хотели снять напряжение, хотели прыгнуть с утеса, нырнуть поглубже и уйти под воду с головой. По ту сторону дверцы шкафа их ждала толпа подруг, и, разумеется, за две минуты ничего бы не случилось. У отца ушло больше времени на то, чтобы меня осмотреть – чуть ли не сутки в сравнении с тем, что творилось здесь.
Дверца шкафа становилась все ближе. Я оглянулась на парня, который шагал вслед за мной. У него были светлые волосы, и, когда он подошел ближе, я заметила тонкий шелковистый пушок у него над бровями – паутинку волосков, благодаря которым он казался нежным и добрым.
Не помню, как открыла дверь или как шагнула внутрь, но каким-то образом оба этих действия я совершила. Парень вошел следом, и я сосредоточилась на зеленом оттенке его рубашки – цвете утренней свежести, свежескошенного газона. Дверца закрылась, и мы оказались заключены внутри вдвоем. Моя спина касалась задней стенки шкафа, нас разделял лишь вздох.
– Я не уверена, что хочу здесь быть, – прошептала я. Музыка по ту сторону дверцы стала громче.
– Мы можем выйти. – Он сделал паузу. – Если ты боишься.
– Не боюсь. – Неожиданно я поняла, что это правда. Это стало правдой, как только он предложил альтернативу.
– Хорошо, – сказал он. – Потому что я не буду делать того, чего ты не захочешь.
Я всмотрелась в его лицо.
– Похоже, ты тут уже бывал.
– Да, но все было иначе. Ты моя первая превращенка.
– Я не твоя.
– Я знаю. Извини, я знаю.
Глубокая тишина, шорох его дыхания. Мои глаза привыкли к полутьме, и крупицы света пробрались внутрь – не только из щели под дверцей, но со всех сторон, будто весь шкаф усеивали микроскопические дырочки, чтобы сюда попадал свет – как в механическом звездном проекторе в планетарии. С моей высокой чувствительностью этого было достаточно, чтобы разобрать очертания этого юноши. Я видела, как поднимается и опадает его грудь. Время уходило, и он это знал. Вероятно, каждая из этих секунд была для него мучением.
Возможно, в этом шкафу было безопасно. Он не пытался ко мне прикоснуться, и наше время таяло с каждой секундой. Я шагнула к нему. Теперь я отчетливо видела и чувствовала: он дрожал. Все его тело трепетало из-за меня, из-за мыслей обо мне или любой другой вступившей в превращение молодой женщины, когда-либо ему встречавшейся.
Я подалась вперед, пока мое тело не коснулось его. Я ощутила, как он вздрогнул, словно его ударило током. Я замерла, не в силах двигаться дальше, но все же не желая отступать. Его рука мягко обвила мою талию. Еще миг – и мы прижались друг к другу, и невозможно было понять, кто был первым – я просто знала, что в одну секунду мы стояли порознь, а в следующую уже целовались. Он целовался нежно, а его руки, большие и теплые, касались моих плеч, боков, спины. Я чувствовала, как дрожат его губы, чувствовала биение у него в груди.
Было приятно прижиматься к парню – или, по крайней мере, к этому парню. Возможно, все те истории, которые я слышала, пока росла – те, что предостерегали меня от мужчин и парней, словно они принадлежали к иному биологическому виду, – были ложью. Девушкам полагалось дождаться, пока закончится период превращения, и из соображений безопасности не вступать до тех пор в отношения, но до чего же ошеломительными были все эти ощущения именно сейчас, в момент высокой чувствительности, когда мир был ярче, и лучше, и полон удовольствий.
Когда две минуты истекли, мы заставили себя оторваться друг от друга и, спотыкаясь, вышли на свет. Бутылка уже крутилась. Мои глаза еще привыкали к свету, когда рядом со мной возникла Кассандра.
