– Вот видишь? – сказала она. Она улыбалась, а я рассматривала ее губы – как они блестят, какие они яркие и пухлые. Я была как натянутая струна, вся дребезжала энергией.
– Было неплохо, – признала я.
Она искоса взглянула на меня.
– Его зовут Оуэн.
– Спасибо. И правда, я даже не узнала его имя.
Она рассмеялась.
– Я подозревала, что вам там не до разговорчиков было. – Она замолчала, посерьезнев. – Тебе ведь не запрещено радоваться жизни, Селеста. Круто, правда?
Тут я возразить не могла. И кивнула.
Позади нас продолжалась вечеринка, но напряжение, казалось, растаяло. Оуэн влился обратно в толпу. Все происходило где-то вдалеке.
– Я пойду возьму еще шерри, – сказала Кассандра. – Может, все-таки выпьешь?
Я покачала головой. Когда она отошла, я поймала себя на том, что снова ищу взглядом Майлса. Увидев его, я как будто снова провалилась обратно в реальность: мои отметины, последние три года его жизни. Интересно, будут ли эти вспышки осознания его судьбы все время всплывать у меня в мозгу. Буду ли я постоянно вспоминать о его будущем так, словно оно уже стало прошлым.
Мимо Майлса прошмыгнула Кассандра, ее глаза горели. Она притащила нечто вроде колоды игральных карт.
– Посмотри-ка. – Она продемонстрировала мне колоду как трофей. – Я такие вживую раньше не видела.
Я присмотрелась. В руках у нее были не игральные карты, а колода Таро – с эротическими картинками.
Тут рядом возник Майлс и выхватил колоду у Кассандры.
– Тебе такое иметь не положено. – Но сам при этом распечатал колоду и вытряхнул карты себе в ладонь. Это были не стандартные Таро с иллюстрациями в виде деревьев, рек, гор и животных, а эротические карты, на которых были изображены обнаженные девичьи тела. Великая и ужасная красота.
Я смотрела, как Майлс одну за другой выкладывает карты на стол. На каждой была нарисована голая девушка, а ее родинки были размечены на карте крошечными сквозными отверстиями. Когда он поднес одну карту к лампе, свет рассыпался по его лицу мелкими сияющими точками. Тела на тех картах были нарисованными, но это были настоящие тела. Тела девушек вроде Дейрдре – тела превращенок со всей страны, похищенных и запечатленных против их воли. Семьдесят восемь девушек превратили в стопку глянцевых карт и пронзили иглами света.
– Убери, – сказала я. – Это омерзительно.
Не то чтобы я действительно имела это в виду – карты выглядели роскошно, как произведения искусства. Нарисованные от руки, затейливо обрамленные витыми гирляндами из листьев. Детализированные, изящные. Всю жизнь, сколько я себя помню, меня тянуло к узорам, фракталам, мотивам природы – к ракушкам, снежинкам, ветвям папоротников, молниям. Поклонение геометрии было для меня чем-то вроде религии. Было бы куда проще, если бы на Таро изображались только узоры, не имеющие отношения к девичьим телам. Но именно эти тела и были причиной существования эротических Таро. Кожа девушек отливала глянцевитым блеском, а отметины были проколоты с дотошной точностью. Обнаженное будущее.
Мы, девушки и женщины, жили под разметкой нашего личного будущего, но это будущее никогда не принадлежало одним лишь нам. Родственники, супруги, работодатели и прочие беспрестанно хотели знать, что предсказывает наша кожа, и все, что мы могли с этим сделать, – это решить, показывать ли отметины вообще, и если да, то когда. Само собой, устраиваясь в университет или на работу, мы обязаны были подписать разрешение на доступ к результатам осмотра, но решение, устраиваться ли на эту работу вообще, было за нами, как и решение, кому и когда давать доступ к информации о наших отметинах. Эти карты были воплощением анархии, давних времен, когда женщины не имели права решать, кому и когда на них смотреть. Эти карты низводили девушек до вещей, которые можно было собрать в коллекцию, попользоваться ими, а потом спрятать в ящик.
Майлс все еще раскладывал колоду, когда Ребекка заложила крутой вираж по направлению к нам.
– Дай сюда. – Ее голос прозвучал натянуто и резко. Она протянула руку за колодой, и пальцы ее дрожали.
– Это очень красивые карты, – произнес Майлс, – и те, кто рисует для них иллюстрации, зарабатывают большие деньги. Но это незаконно, и тебе об этом известно.
– Я просто хотела узнать, как они выглядят. Я не собираюсь их хранить. – Лицо Ребекки пылало. – А теперь верни их мне.
Майлс отдал колоду Ребекке, но одну карту оставил себе, прижав ее к груди той стороной, на которой была изображена девушка. С обратной стороны карты нам были видны ее отметины. Мы видели ее насквозь.
– Я уже сказала, что, как только смогу, верну их туда, откуда взяла. – Рука Ребекки все еще была вытянута в ожидании последней карты. Вид у Ребекки был отчаянный, и ситуацию не улучшало то, что всем нам было известно – вернуть карты она не сможет. Скорее всего, она купила их из-под полы у кого-то из уличных торговцев за пределами района толкователей.
Майлс развернул карту так, чтобы все мы ее увидели. У девушки были короткие темные волосы, зеленые глаза и кожа, сплошь усыпанная густыми скоплениями отметин. Брат вцепился в карту с такой силой, что рука у него тряслась.
