Я выскользнула из машины, прежде чем она успела передумать. Кассандра поспешила ко мне и, махнув на прощание моей матери, утянула меня за дом. Мама, несомненно, сочла, что мы решили войти через заднюю дверь. Вместо этого мы спрятались в темноте, прижавшись к алюминиевому забору. В соседнем доме шла вечеринка. Огни гирлянд мягко светились вдоль забора, и до нас доносилось тихое курлыканье джаза. На фоне этих звуков я услышала, как мамина машина тронулась с места и поехала прочь по улице.
– Что мы делаем? – спросила я у Кассандры. Мы стояли на мокрой траве, и влага просачивалась сквозь туфли. Когда я выдыхала, от меня отделялись бледные облачка пара.
– За нами скоро заедут. Надо убедиться, что твоя мама уехала.
Свет чьих-то фар мигнул во дворе у Мари. Мы выглянули из-за угла дома – на подъездной дорожке ждал голубой седан.
– Это он, – сказала Касссандра.
– Он?
Не ответив, она взяла меня под локоть и повела к машине. Кассандра плюхнулась на сиденье рядом с водителем, но я, разглядев его, оцепенела. Это был Джона. Он склонился вперед, левой рукой придерживая руль. Пальцы его почти сжались в кулак, затем снова расслабились.
– Говорил я тебе, что ей это не понравится, – сказал он.
Кассандра повернулась ко мне. Окно с пассажирской стороны было открыто, и я могла до нее дотянуться.
– Садись, – сказала она.
Я стояла не шелохнувшись.
– Если не сядешь к нам, то куда ты пойдешь? – спросила она. – Тебе придется топать обратно домой в темноте.
У соседей горел свет, играл джаз, звенели бокалы. Я не знала этих людей, но могла попроситься к ним, понадеяться на их сочувствие.
– Селеста. – Кассандра наполовину высунулась из окна. – На вечеринке безопасно, клянусь тебе. Неужто ты думаешь, что я дам тебя в обиду?
Кассандра была моей лучшей подругой. Моей глупой, уязвимой лучшей подругой, сидевшей в машине с парнем. Как зачарованная, я шагнула к задней дверце, словно наблюдая со стороны, как моя рука хватается за ее ручку. Она была такой гладкой, эта ручка. Она ослепительно сверкнула серебром – казалось, что в глаза вонзились иглы. От нее отражались все причины, по которым девушки решались на то, чего раньше не могли даже вообразить.
Дверца открылась со скрипом. Я юркнула на сиденье и захлопнула ее, укрывшись от ночной темноты. Не успела я расположиться, как Джона дал задний ход, переключил передачу и надавил на газ, отчего мы дернулись вперед, а затем назад. Интересно, давно ли он получил права? Юношам разрешалось водить с шестнадцати, но девушкам приходилось ждать, пока им не исполнится восемнадцать – предполагалось, что нам следует пережить безрассудный период превращения, прежде чем садиться за руль транспортного средства.
– Твоя проблема в том, что ты ко всему относишься слишком серьезно. – Кассандра подалась вперед, чтобы стянуть с себя кардиган. Под ним обнаружилось платье на бретелях с глубоким вырезом. Джона свернул шею на Кэсси, и машина вильнула в ту же сторону.
– Превращения случаются с девушками с незапамятных времен, – продолжила Кассандра. Она свернула кардиган в шар и затолкала его к себе под ноги. – Если бы дела были настолько плохи, как тебе это представляется, женщины уже превратились бы в вымирающий вид.
– Я волнуюсь, Кэсси. – Мой голос звучал тонко. – Мне страшно.
Кассандра обернулась и взглянула на меня с жалостью.
– Бедненькая Селеста. – Она вытянулась над коробкой передач между передними сиденьями и коснулась моей щеки. Мне показалось, будто между нами проскочила искра. – Ты что, мне не доверяешь?
Я отвернулась к окну. Мы мчались в сторону вечеринки, а ночь проносилась мимо вспышками фонарей, прерываемыми долгой пустой чернотой.
Дорога до дома Ребекки напоминала беспокойный сон, и все вокруг словно всплывало из тумана: боковая дверь с треснутым стеклом, лестница, ведущая в подвал, коричневый ковровый настил под ногами, голоса, доносившиеся снизу. Пока мы спускались в подвал, Кассандра шагала, вцепившись в мою руку своей потной и горячей, словно от лихорадки, ладонью.
Спустившись, мы оказались в дешево обставленной комнате. Стены были обшиты панелями, которые отозвались гулким звуком, когда я по ним постучала. В подвале собралось человек двадцать – девчонки и ребята возрастом от двенадцати до шестнадцати лет. Большинство было из моей параллели, но в здешней обстановке они казались незнакомцами. Когда мы появились в комнате, многие уставились на нас с Кассандрой. До государственного осмотра оставалось еще несколько дней, но ощущение собственной наготы, когда я вошла в тот подвал и почувствовала на себе все те взгляды, было сравнимо с тем, когда стоишь голой перед какой-то госслужащей.
