Я наблюдала за работой сестер и убеждала себя, что порядок восстановлен. Даже осмелилась вообразить, что мои действия хоть чуть-чуть, но изменили предначертанное. Я вспомнила метафору Джулии с деревом и представила, как углубляются его корни, растут ветви, раскрываются листья. Убедившись, что Сияна получит помощь, я, возможно, направила ее по лучшему пути. Эта мысль пьянила сама по себе. Голова пошла кругом, словно мне только что удалось исполнить фокус.
Возможно, у меня получится еще разок.
В течение следующих нескольких часов нам полагалось собрать вещи и дождаться, когда наши родные приедут на заключительный сеанс терапии. У себя в палате на койке я обнаружила один из потрепанных жизнью домашних чемоданов. В нем лежал комплект одежды: джинсы, розовая футболка с треугольным вырезом, матерчатые кеды, носки, лифчик и трусы. Мама принесла для меня передачу с чемоданом накануне вечером.
Я оделась. В последний раз расчесала волосы пластиковым гребнем, потом выбросила его. Немного поколебавшись, я собрала в охапку свою пижаму и отправила ее в мусорное ведро следом за расческой. Возможно, эту пижаму планировали постирать и позже выдать другой девушке, но я надеялась, что это не так. Каждая попавшая в это место заслуживала чего-то нового и нетронутого другими.
Бесконечное ожидание завершилось, когда медсестра наконец-то постучала в дверь и заглянула ко мне. Я, одетая и собранная, сидела на краю кровати, дожидаясь, когда всему этому уже придет конец.
– Пора, – сказала сестра. Она даже слегка улыбнулась.
Я встала и зашагала за ней по коридору к одному из малых залов для встреч. Когда мы дошли до него, она положила руку на дверь и замерла.
– Готова? – спросила она.
И толкнула дверь, прежде чем я успела ответить.
Я вобрала в себя все. Зарево флуоресцентных ламп на потолке, под светом которых кожа у всех горела. Пластиковые кресла, расставленные полукругом. Мои родные в этих креслах – чужие, унылые.
Майлс был одет в рубашку, которую я не узнавала, что сбивало с толку; я задумалась, ходил ли он за покупками, пока меня не было. Он сидел, закинув одну ногу на другую, и я пыталась разгадать его выражение: отстраненное, равнодушное, возможно, сердитое. Фингал почти прошел, но, зная, где он был, я все еще видела его бледный след.
Рядом с Майлсом неподвижно расположились родители. Отец сидел на самом краешке кресла. Мама была в рабочем костюме, с пучком, собранным у основания шеи. Выглядела она безупречно, подтянутой и аккуратной. Я осознала, что ей, должно быть, пришлось отпрашиваться с работы, чтобы успевать в больницу в часы посещений.
Медсестра встала позади меня и положила руки мне на плечи.
– Сэр? – обратилась она к отцу. Он единственный на меня не смотрел. – Сэр, вам следует поприветствовать дочь.
Отец поднял голову, но так ничего и не произнес. Волосы у него были подстриженными и влажными, и я чувствовала запах его одеколона. Я чуть откинулась назад к рукам медсестры, чтобы ощутить ее поддержку.
– Скажите что-нибудь, – уговаривала медсестра. Я не понимала, к кому из нас она обращается – к отцу или ко мне, но в любом случае выносить этого больше не могла. Я повернулась к отцу и наклонилась к нему.
– Пап, – сказала я. – Поговори со мной.
Он обхватил руками лицо, словно ощущать мой прямой взгляд на себе ему было неприятно.
– Какой позор, – наконец произнес он. – Майлс рассказал нам, Селеста. О тех мужчинах в переулке и о том, что ты сама с ними ушла.
– Они увели меня, пап. Я не хотела с ними идти. – Произнося эти слова, я не была в них уверена до конца. Разве не я оттолкнула Майлса? Я помнила, что сказали полицейские – что я ушла с ними добровольно. Возможно, так считал весь мир.
– Мы знаем, что ты была с подругами на вечеринке, что все пили розовый шерри. – Отец взмахнул рукой, призывая видение той ночи. – Так что, вероятно, ты потусовалась, немного выпила, и тебе встретились двое симпатичных мужчин, которые проявили к тебе внимание. Или, может, они проявили больше внимания к Кассандре, и ты решила что-то себе доказать. Любой расцветающей девушке хочется чувствовать себя особенной.
– Все было не так. – Я взглянула на медсестру в надежде, что она вступится за меня, но та лишь натянуто улыбнулась.
– Нам с мамой не следовало тебе доверять, – продолжил он. – Девочки постоянно сбегают, едва обзаведясь взрослыми отметинами. Теряют над собой контроль. Мне стоило помнить об этом и получше тебя беречь. Но я позволил себе отвлечься на работу.
– А как же Майлс? – спросила я. – Это он завел меня в переулок. Если бы он проводил меня обратно к Джулии, ничего этого не случилось бы.
Майлс выглядел сраженным, но отец только нахмурился.
– Ты сама отвечала за себя, – сказал он. – Ты свободная личность, как и все вокруг. Той ночью ты сама сделала выбор.
Ни при каком раскладе я не могла оказаться правой – теперь это было ясно. В больнице я впервые своими глазами увидела, как все устроено – не только в моей семье, но и в большем масштабе. Мир был враждебен по отношению к девушкам и женщинам.
