– Я так и планирую, – сказала Аврора. – Можно выучиться на маникюршу, или на домработницу, или даже получить кулинарное образование. – Она произнесла «
Медсестра повернулась к Яре, и та заявила, что получит диплом на корреспондентском обучении. Наконец, медсестра посмотрела на Сияну.
– Что насчет тебя, милая? – спросила она ее. – Что будешь делать, когда вернешься домой?
– Я хочу поступить в университет, – без колебаний ответила Сияна.
– Ох, лапушка. – Медсестра выпрямилась. – Ты же знаешь, что этому не бывать.
Лицо Сияны исказилось. Я мысленно пожелала ей найти в себе силы не разрыдаться.
После занятия я догнала Сияну в коридоре и взяла ее за руку. Наверное, решила, что смогу ее как-то утешить. Она отшатнулась.
– Оставь меня
Я долго стояла в коридоре, глядя на закрытую дверь. Возможно, выживать Сияна умела получше других.
Медсестры объяснили, что время шло не так, как мы думали. Они уверяли, что, даже если нам казалось, что мы отсутствовали целую вечность, даже если казалось, что этот инцидент будет висеть над нами мрачной тенью всю оставшуюся жизнь, это было не так. В конце концов этот опыт превратится для нас в одну лишь мелкую вспышку на всем протяжении наших жизней. Будет вспоминаться, как дурной сон, говорили они.
О наших личных делах, о приеме в университеты и о наших будущих карьерах они не говорили ничего. Возможно, считали, что мы вскоре начнем обо всем этом забывать, если они не будут заводить об этом речь.
Вторую ночь я лежала на больничном матрасе, тощем настолько, что его пружины проступали под тканью, как ребра под кожей. Брошюра «Стратегия реинтеграции» лежала на прикроватном столике, из благих намерений оставленная там медсестрой. За исключением моментов на групповой терапии, когда нас просили зачитывать отрывки из нее вслух, я к ней не прикасалась. Для меня это было невыносимо – особенно в тот момент сразу после возвращения, когда я была сломлена и раздавлена. Много лет спустя я найду эту брошюру в коробке со старыми вещами и поднесу ее к свету с чувством изумления. И поверь не смогу, что сохранила ее. Что она сопровождала меня все эти годы.
Медсестры заверили нас, что если мы сосредоточимся на других вещах, на маленьких радостях и счастье, доступном даже девушкам вроде нас, то начнем забывать о том, что с нами стало. Мне хотелось забыть, и все же, лежа ночью в той кровати, мне хотелось помнить – потому что при мысли об утрате того отрезка времени навсегда я ощущала себя призрачной, мертвой.
В чем я нуждалась, так это в письменном протоколе похищения, в документе, который рассказал бы, как именно я здесь оказалась. Возможно, подробного описания того, что случилось со мной, не существовало вовсе, но было ведь и мое личное дело. Мне всего лишь нужно было отыскать его и прочесть.
Я села и свесила ноги с кровати. Надела шлепанцы. В коридоре за дверью было светло, но тихо, и когда я выглянула наружу, оказалось, что на сестринском посту никого нет. Меня это не удивило. Отделение реинтеграции было не самым приоритетным участком. Когда с лечением первичных травм у девушек было покончено, медсестры просто тянули время вместе с нами. Они вели нас по программе, проводили терапевтические беседы. После осмотра при поступлении врачи к нам больше не заглядывали. Возможно, в ту ночь сестер отделения реинтеграции вызвали в какое-то другое отделение, где в них нуждались сильнее. Где травмы были исключительно телесными и более понятными.
Я прокралась в своих шлепанцах в конец коридора. Плавные движения напомнили мне о фигурных коньках, на которых я попыталась прокатиться как-то раз пару лет назад. Тогда я упала и сильно ушибла колени, отчего желания кататься у меня больше не возникало. Лед был твердым, но в то же время это была просто вода. И она нас выдерживала.
Добравшись до сестринского поста, я спряталась под стол и нашла в нем ящик с надписью «Личные дела». Я открыла его и покопалась в картонных папках, а имена других девушек – их настоящие имена – волнами накатывали на меня. Я их не знала. Они были ненастоящими. Я остановилась, только когда наткнулась на папку с собственным именем – оно было написано на обложке толстым черным маркером, а чуть ниже стояла печать «КОНФИДЕНЦИАЛЬНО». Когда я распахнула папку, страницы повалились мне на колени и разлетелись по полу. Я собрала их и стала читать.
