Ее старики и ребенок сладко спят и видят уже десятый сон. «Храни вас Бог». — Аня перекрестилась на маленькую иконку Божьей матери, она стояла среди книг на стеллаже, подошла к зеркалу и посмотрела на свое бледное лицо с размазанной тушью под глазами.
Нужно немедленно умыться, иначе завтра под глазами будет непонятно что. Она тщательно сняла макияж и умылась, потом прошла на кухню, налила себе еще полбокала вина: «Будем надеяться, это оглушит меня, и я просплю до утра. Я не позволю себе раскисать. Пока у меня есть сын и родители, я не одинока. Мне есть для кого жить и есть кого любить, а обо всем остальном я подумаю завтра, кажется, так говорила Скарлетт. А ей было гораздо тяжелее, чем мне». Аня легла в кровать сына, уткнулась носом в подушку, вдохнула родной детский запах и моментально уснула.
Андрей Гербер слонялся по тщательно убранной пустой квартире. Квартиру он убирал почти каждый день: старательно вытирал пыль, пылесосил толстый ковер и влажной тряпкой протирал светлый паркет. На кухне также царила стерильная чистота — ни одной грязной чашки, ни одной крошки или пятнышка на барной стойке. В любой момент в квартире можно было устраивать фотосессию под рабочим названием «Чистейшая квартира современного дизайнера». Андрей усмехнулся: правильнее было бы сказать: «Чистейшая квартира современного полусумасшедшего дизайнера».
В том, что он не совсем в своем уме, а слегка, что называется, сдвинулся, Андрей не сомневался ни секунды. Разве раньше стал бы он убирать квартиру по доброй воле? Это ему не приснилось бы и в кошмарном сне. Ему глубоко было наплевать на пыль и грязный пол, а гора немытой посуды на кухне вызывала лишь легкое недоумение — неужели нет ни одной чистой чашки и ему придется отвлекаться и мыть себе бокал, чтобы попить кофе?
Когда они с Вероникой жили в маленькой однокомнатной квартире на окраине города, то убирали всегда вдвоем, весело и безалаберно, в разгар уборки могли упасть на старый продавленный диван и целоваться… Андрей почувствовал, что сейчас его опять затрясет, как всегда, когда он вспоминает Веронику, нет, нельзя это все вспоминать, он не выдержит!
Нужно чем-нибудь заняться, например, вымыть пол. Стоп, сказал он самому себе, пол я уже мыл сегодня утром, так нельзя, иначе я совсем сойду с ума. А может быть, все же вспомнить?.. А вдруг хоть чуть-чуть, но станет легче?
Какая разница, от чего он сойдет с ума: от воспоминаний или беспрестанного мытья полов? Спать он все равно не может, работать тоже, ему противно смотреть на свои картины, ему осточертела его комната с пустым мольбертом и тщательно промытыми кистями. Мама предложила пожить у них, и он переночевал в родительской квартире один раз, но там все было не то и не так… его раздражало абсолютно все. Хотя раньше он очень любил родительский дом, «Дворянское гнездо» — так называли этот жилой комплекс в округе.
Андрей в нерешительности остановился перед дверью в спальню — это была территория Вероники. Как любовно проектировал он именно эту комнату, чтобы все, все до последней мелочи отражало характер его Земляники и было ей по душе! Это он так ее называл — Вероника Земляника Ягода Клубника — глупо, смешно, но, черт возьми, они любили друг друга, они радостно ложились спать, обнявшись, как дети, и так же радостно просыпались, шутливо переругиваясь и толкаясь локтями! Андрей подошел к огромному зеркальному шкафу и нерешительно открыл его. На фирменных плечиках аккуратно висели в ряд офисные костюмы, строгие блузки, несколько нарядных платьев, пушистый сиреневый джемпер. Он снял джемпер, прижал к лицу и вдохнул тонкий холодный аромат незнакомых духов.
В первые годы брака он постоянно покупал ей духи «Принцесса Марина де Бурбон» с ароматом горьковато-сладкой спелой земляники. Вероника смеялась, говорила, что ей надоело годами пользоваться одним и тем же ароматом, приобретала себе какие-то другие флаконы, но «Принцесса Марина де Бурбон» — эта полосатая сине-белая коробочка всегда стояла на полке как символ его любви. Постепенно она совсем перестала пользоваться его духами и покупала совсем другие ароматы — острые и пронзительные, они ему не нравились, эти запахи были жесткими и холодными, и Вероника становилась такой же. Год назад он рискнул и снова преподнес ей традиционный флакон в сине-белой полосатой коробке, сколько времени он убил, бродя по парфюмерным магазинам, чтобы найти эти духи.
Они уже считались старомодными и практически нигде не продавались. И все же он отыскал их и, слегка гордясь собой, протянул коробку жене. Но Вероника посмотрела на него изумленно, как на идиота, и небрежным жестом отставила коробку. Он потом смотрел — она ее даже не распечатывала, а позже и вовсе передарила. Тогда он понял, что потерял свою Землянику.
