…Переезд в Москву в шестидесятых годах дался мне ненамного легче, чем переезд в семидесятых годах из Москвы в Нью-Йорк, и все эти отрывы от родного (первым отрывом была военная эвакуация) открывали новые горизонты. Новые горизонты открываются, когда поднимаешься в гору или, еще лучше, когда летишь вверх на воздушном шаре, и одновременно воздух вокруг тебя все более разрежается и холоднеет, и ты чувствуешь, как сам становишься холодней и легче. Недаром разум называют холодным, но какое же это наслаждение – обладать таким разумом и, как скальпелем, рассекать им мутную фальшь вокруг тебя! Я побывал в славянофилах, но ирония здесь в том, что еврей-славянофил – это нечто совсем другое, чем русский славянофил. Первый отрекается от своего (частности) во имя общего (цельности), второй отрекается от общего во имя своего – конечно, тогда я не понимал этого, не понимал природы своей экзальтации и потому был восхитительно счастлив (несколько московских лет были самыми или, может быть, единственно счастливыми годами в моей жизни). В сущности я должен был бы быть счастлив именно этой разницей, хотя тогда ее понимание просто растоптало бы меня. Экзальтация истинно новообращенного сродни экзальтации христианских максималистов, отрекающихся от собственного тела, и ее не следует смешивать с экзальтацией наших теперешних «новообращенных» (обращенных в старое, а не новое и потому ни от чего не отрекающихся). О да, глядя теперь на то, что сталось с моими друзьями, чем они кончили, верней, не кончили, потому что и не начинали, а как проявились-выявились, могу сказать, что я один из всех них летел куда-то, в какую-то неопределенность на своем воздушном шаре и, по сути дела, в этом я один был верен русской культуре девятнадцатого века, которой мы все поклонялись. О да, повторяю, я один был ей верен и, боюсь, я один и остаюсь верен – не ее статическому образу (потому что именно такому ее образу идет сегодняшнее поклонение) или ее рецептам на будущее, но сути ее динамического полета вверх, вверх, в неопределенность с риском упасть и разбиться, как Икар…
