Но – к еврейству! Брезгливость – отсоединенность от других тел: четко чует границу – обрезанность своего существа: неприятно мне касание чужое – дергаюсь, сторонюсь. Особенно, когда слюна чужая – тфу! Всегда преодолевать мне себя приходилось, когда пить после кого из одного стакана, как болгары из одной тарелки салат клюют и ворошат своими вилками – всегда съеживался я. Это – артельность и общинность народовая – у болгар и русских: единое тело народное живет во плотях особей разных. В еврействе же – неприкасаемость очерченная каждого индивида: обрезан от других и лично соотносится и предан Богу, посвящен. Все детство еврея – это воспитание предохранения от чужого пространства и бытия, и человека: от воздуха прежде всего. Отворот от наружи в себя, от враждебного принципиально «экзо» – окружающих обстоятельств. Создается дистанция и сразу отстранение (недаром термин этот выдумал еврей Шкловский). Еврей растет, вворачиваясь в себя: психею, значит, взращивает, реактивно отворачиваясь от космоса наружного, чужого. Отсюда – Фрейд в глубь психеи проник, разворошил слои там и чехлы-оболочки. А германец Юнг вывел это все наружу: в пространство разных народов и во времена разных эпох истории. Брезгливость и есть этот инструмент самосоздания: через отталкивание от чужого – и тем его вбирая в себя, но относясь к нему при этом сторонне, а не как к «родимой сторонке», и готовность в любой момент сменит внешнее пространство – «родину». Нет у них родины, «почвы» нет – потому их гонят понизовые русские и немцы, физиологически чуя в них другой заквас и замес: иная физиология и запах, не на почве природной выросшие…
Потому и в русской кампании против космополитов евреи были обозваны: «беспачпортные бродяги», «не помнящие родства» – и это был бунт пространственников и почвенников, народов космических (русские, немцы), знающих то ли даль, то ли вертикаль: корень и почву (народы-растения), против народа, никак не сопряженного с пространством и временем, беспочвенного, не вертикального и не растения, а безместного перекати-поля.
…Мне сегодня сказал, насмешливо морщась, Парникель, когда показал ему часть моего «еврейского космоса»: ты груб, у тебя много пошлостей, и потому тебя трудно читать. Ты просто неприличен! Так он думал уязвить меня, но не понимает, что льстит мне и определяет суть того, что пишу. Да, я груб и неприличен, да я не пишу «тонко», как того жаждут окультуренные умы. Моя сила в том, что я бесстыден и бесстыдно обнажаю вещи, которые окультуренное сознание желает подавить и сокрыть, я, как Зигмунд Фрейд, пишу об основных вещах, а основные вещи всегда грубы и неприятны. Основных вещей всегда мало, поэтому создается впечатление, что это стереотипы, а автор какой-то маньяк (Фрейд тоже был маньяк). Что такое пресловутый прогресс идей, как не выдумка западного логического мышления? Кома Петров встретил Катерину и сказал ей о тексте, который я предложил им для публикации: если бы мне попался этот текст где-то в раскопках, я мог бы отнести его к шестому или седьмому веку. Наивная душа Катерина была польщена, она не поняла, что прогрессист Кома, скорей всего, иронизировал. Те, кто верят в прогресс идей не понимают, что все уже было сказано, надо только держаться старых понятий и не забывать их…
Июнь был и в Нью Йорке, только тут стояла невыносимо влажная жара, которая наступает обычно в июле и августе. Гарик Красский, хоть был и южный человек, всегда тяжело переносил жару родного города, а здешнюю тем более. Вот он сидел на скамейке ступенчатого парка на берегу Гудзона и, отирая пот с лица, разговаривал со своим новым знакомым Максом Верником.
Но по порядку. В его жизни произошли изрядные перемены. Жена не просто оставила его, но затеяла судебный процесс, на котором заявила, что он бил ее, заставляя «иметь секс» и даже выставила свидетельствовать подростка-сына. Кто знает, зачем ей это было нужно: то ли она боялась, что Гарик станет претендовать на комнату в квартире, то ли хотела окончательно отрезать его и заставить платить алименты (хотя к тому времени она прилично устроилась и зарабатывала гораздо больше него), то ли просто, испытав к нему презрение, возненавидела его за свою прошлую «слепоту». (Это, последнее, наиболее вероятно).