Вскоре мы, не обращая никакого внимания на бросавших на нас косые взгляды прохожих, дошагали до черного металлического забора, над которым реяло белое с алым текстом знамя, гласившее: «Рынок Хозяюшка — лучший рынок в городе». Ну да, лучший, как же! Китайский контрафакт вперемешку с подделками, собранными в наших, российских подвалах вьетнамцами, изредка перемежался товарами официального российского производства, сваянными на заводах, но не слишком превышавшими китайский ширпотреб по качеству. Карманники шныряли повсеместно, то и дело норовя тиснуть кошелек или сумочку, а то и часы стянуть. Продавцы хамили ежесекундно, равно как и покупатели. Собаки, сновавшие среди граждан, поражали худобой и болезненным видом, а охрана, имевшая место быть, являла собой старичка в черной форме охранника с желтой надписью «Секьюрити» на спине. Что сказать, лучший рынок, и впрямь! Худший я представить боюсь, но, к счастью, его просто нет, потому как рынок в городе один-единственный…
Бельфегор, подойдя к кованым воротам, предложил мне руку, и я, схватив его под локоть, как страшная старая дева единственного доступного кавалера на балу, с тяжким вздохом устремилась в недра обители зла под названием «российский вещевой рынок». Брюки мы искали очень и очень долго: Принцу не нравилось абсолютно всё — от материала до фасона, и я уже готова была выть и лезть на стены, а в нашем случае на контейнеры с этими самыми «неправильными» брюками, но Высочество говорило, что мне не стоит быть столь нетерпеливой, и ехидно ухмылялось, порождая в моем воспаленном разуме подозрения на тему: «А не желал ли Принц таким вот методом поспособствовать моей победе над боязнью толпы?» Наконец, обойдя почти весь рынок, Бэл-сама выбрал-таки себе более-менее подходящие и по фасону, и по качеству брюки, а вопросив у продавщицы о наличие необходимого размера, был осчастливлен положительным ответом, на что я лишь скептически фыркнула и безапелляционным тоном заявила:
— Надо мерить. А то с размерами вечно не пойми что творится.
— Прямо здесь? — озадачился мой персональный демон лени. — Неужто Принцессе так не терпится увидеть стриптиз в исполнении Принца?
Продавщица лет сорока кинула на Бэла озадаченный взгляд, а я, пожав плечами, ответила нашему почти-Гению:
— Я не только Бельфегором одолеваема, но и Маммоном. Так что припиши к моей лени еще и жадность. Короче говоря, выкидывать деньги на ветер мне не светит, а стриптиза я не увидела бы, даже если бы и мечтала о подобном бреде, что является нонсенсом, и ты об этом знаешь. Тебе подержат занавесочку.
— Принцесса такая серьезная сегодня, что слов нет, — возмутился Бэл, прорулил вглубь контейнера и, присев на корточки, начал расшнуровывать свои бежевые сапоги-кеды. Как это вообще возможно, скажите на милость, совместить высокое голенище, шнуровку спереди до самого верха башмаков и спортивный фасон а-ля «кеды, кроссовки и иже с ними»? Кто был дизайнером этих чешек? Ну да ладно, не мое это дело, главное, Принцу удобно. Впрочем, глядя на долгое и упорное расшнуровывание им темно-бордовых широченных шнурков, я в том, что ему эта обувь ну прям вот очень удобна, начинала сомневаться. Впрочем, это всё же куда лучше вечно заедающей молнии, которая может в один сомнительно-прекрасный день отказаться застегнуться вообще, и вынужден ты будешь мчать вместо работы на рынок за обновкой. Шнурки же эту опасность отметают, разве что порваться могут, но это уж зависит лишь от усердия господина завязывающего, а не от ненадежного механизма.
Наконец наш Гений колхозов и совхозов скинул свои бежево-розовые чешки до колена, и продавщица, выдав Принцу брюки и подняв с пола контейнера черную тряпку, развернула ее и отгородила этого несостоявшегося стриптизера от толпы. Я рефлекторно отвернулась, несмотря на наличие занавески, и, развернувшись спиной к контейнеру, поглотившему моего сопровождающего, с тоской уставилась на асфальт.
— Ши-ши-ши, Принцесса и впрямь очень стеснительна! — наконец прервал мои размышления о бренности бытия голос Бэла. Я обернулась и окинула его, разглядывавшего себя в стоявшем у стенки контейнера зеркале, оценивающим взглядом, не преминув съязвить:
— А Принц излишне распущен.
