Кстати, посмотреть было на что, потому как вкус у нашей венценосной особы, несмотря на тиару на макушке и кедо-сапоги, имелся. Да и, если честно, не знаю, почему я так придираюсь к его обуви — выглядит она довольно симпатично, просто непривычно для нас, простых сельских работяг… Но, возвращаясь к вкусу Бельфегора, я вынуждена признать, что он у варийца отменный: Принц выбрал узкие, облегающие черные брюки, идеально подчеркивавшие его, прямо скажем, красивые, стройные (да, он парень, но из песни слова не выкинешь) и явно спортивные ноги, добавим, что брюки эти были с несколько заниженной талией, но не чрезмерно, а ремень наш любитель повыпендриваться выбрал (благо, мы его заранее прикупили) черный, кожаный, с серебристой пряжкой в виде летящего орла. Интересно, что он имел этим в виду? Или же ему просто птичка понравилась? Да нет, вряд ли… А спрашивать неохота. Смысл?
— Распущенность Принца пока никак не отразилась на Принцессе, — усмехнулся Бэл и добавил: — Цени!
— Угу, бегу и падаю, теряя тапки и остатки самомнения, — фыркнула я, а Бельфегор, отмахнувшись, перешел к более насущным вопросам:
— Как тебе?
— Ой, да шикарно, шикарно просто! — встряла в диалог худющая, как жердь, продавщица. — И так талию подчеркивает, и так сидит замечательно!..
— Вас не спрашивали, — ледяным тоном перебил женщину Бэл, и я, мысленно закатив глаза, вмешалась, пока мадам не решила «поставить наглого юнца на место»:
— Но тебе и правда идет. И в сапоги сможешь эти брюки в легкую запрятать без складок и прочих некрасивостей.
— Значит, Принцесса всё же, несмотря на всю свою скромность и пуританские взгляды, способна оценить мужскую красоту, — съязвил Бэл.
— Так давать оценку куда интереснее, чем тупо пялиться, — хмыкнула я, скрещивая руки на груди. — Да и пялиться на одетого парня с целью оценить шмотку или на раздетого, пытаясь оценить его самого — тоже разные вещи.
— Странная Принцесса, — протянул Бельфегор.
— И не поспоришь, — ухмыльнулась я, а Принц скомандовал продавщице:
— Мы берем, подержите занавес!
— А повежливей нельзя? — возмутилась та. О, ну, началось… — Я в два раза старше вас! Молодежь пошла — совсем старшее поколение не уважают!
— Я привык уважать не возраст, а силу человека, — ухмыльнулся Бэл, начиная прямо-таки источать опасность и безумие. — А за что мне уважать Вас, неясно.
— Пе… переодевайтесь уже! — заикнувшись, бросила его подопытная лягушка (Фран, почему ты мне вспомнился?), стремясь оставить за собой последнее слово.
— О, всенепременно! — усмехнулся Бельфегор, которого тут же скрыла шторка. — Наконец-то Вы выполнили поручение Принца.
Женщина ничего не ответила и лишь всем своим видом, правда, надежно скрытым от маньяка с садистской лыбой, выражала презрение к нему, молодежи в целом и надменным личностям в частности, а также раздражение на наглых клиентов и бессильную, увы и ах (для нее), ярость.
Я снова отвернулась, наплевав на то, что Бельфегор наверняка вновь съязвит, как только об этом узнает, и вскоре он, видимо, решив оправдать мои «ожидания», съехидничал:
— Ты, пожалуй, и впрямь образец для подражания гимназисткам девятнадцатого века.
— А ты — плейбоям двадцать первого, — парировала я и обернулась.
Бэл сидел на корточках и зашнуровывал свои спортивные сапоги, продавщица же сворачивала его новые брючки с выражением лица: «Чтоб вас всех приподняло, пришлепнуло и асфальтоукладчиком разровняло». Наконец Гений справился с непростой задачкой по обуванию странных сапог и вопросил у продавщицы, выруливая из контейнера:
— И сколько эти брюки стоят?
Я мысленно закатила глаза, думая, что вот она, извечная позиция миллионера — деньги всё равно есть, к чему спрашивать о цене товара заранее? Хорошо хоть, я примерно представляла цены на этом рынке и знала, что больше, чем Маша нам выдала, продавщица вряд ли запросит. Я оказалась права, и Бэл, расплатившись со злющей дамочкой, изъял у нее пакет со своими новыми штанишками. Мы наконец-то пошли к выходу с рынка, и мне было позволено вцепиться в локоть Принца, как бульдогу в мозговую кость. «Мое, не дам» — это было как раз про меня, да и «спаси меня» — тоже, потому как кость собаку от голода всё же спасает… В траурном, ну, или не очень, но всё же молчании, мы, наконец, достигли спасения в виде ворот, и я облегченно вздохнула. Бэл зашишишикал, но я не стала обращать на это никакого внимания и лишь спросила:
— Что делать будем до пятичасового автобуса?
Ответ я знала, и надежды на то, что Гений скажет нечто новое и нестрашное, у меня не было, а потому его слова заставили меня впасть в ступор:
— А чего желает Принцесса?
Я замерла и растерянно на него воззрилась, а затем осторожно спросила:
— Я? Ты хочешь, чтобы я решила?
— А почему нет? — усмехнулся Принц и уставился на меня из-за своей челки-шторы.
Я нахмурилась и, пожевав губами, неохотно выдала:
— Ну, мы же планировали попробовать меня от боязни высоты отучить, а я не привыкла убегать, даже от фобий. Так что, наверное, надо поискать дом с незапертым входом на крышу…
