Игорь вздрогнул, но оглянуться не решился и, услышав шипящий смех и слова: «Игра началась!» — кинулся бежать, таща баулы и спотыкаясь на каждом шагу. И началась жестокая, безумная, ничуть не веселая игра с жизнью человека, доставлявшая Бельфегору, демону во плоти, удовольствие, а моей сестре, готовой с усмешкой следовать за ним хоть в Ад, приносившая чувство удовлетворения оттого, что она нужна Принцу, оттого, что он позволил ей разделить его веселье, оттого, что из жертвы она стала его помощником. Не думаю, что Лена радовалась тому, что гнала предателя через всю ферму к калитке, потому что хоть ей и было плевать на людей, болью их она никогда не наслаждалась, а еще потому, что всё то время, пока мы смотрели им вслед, Лена не отводила взгляда от фигуры Принца. От фигуры самой Смерти, ураганом сметавшей все преграды на своем пути и не оставлявшей возможности выжить тем, кто пытался противиться ее воле…
Охотники и их жертва скрылись за сараем, и мы все вернулись в дом, а я, подумав, что вчерашний день из праздничного превратился в траурный, поспешила на кухню — заваривать мафиози чай и подогревать пироги, но краем глаза увидела, как в углу холла Маша стоит, понурив голову, напротив Бьякурана, и услышала ее слова: «Прости. Я просто дура. Решила, что человек, который был с нами всю жизнь, предать не может, и обвинила невиновного». Но прислушиваться я не стала и подумала, что если Бьякуран ее простит, ему памятник при жизни ставить надо, хотя я бы простила, но я — это я, я вообще склонна всех подряд прощать, кроме таких, как Игорь, а он мафиози, и им такое несвойственно…
Зайдя на кухню, я обнаружила раздраженных парней, обсуждавших произошедшее и данные, вытрясенные из Игоря. Поставив чайник кипятиться, я отправила пироги в духовку на подогрев и уселась на свое законное место рядом с Хибари-саном, почему-то очень тихим и не вступавшим в диалог с остальными мафиози. Пока я меланхолично глазела в окно, расплывшись по стулу, как медуза по камням на берегу, парни раздраженно обсуждали поступок Игоря, а комитетчик порой бросал на меня странные взгляды, которые я не могла расшифровать, но одно могу сказать точно — ни сочувствия, ни раздражения в них не было. Наконец, на кухню зашла хмурая Маша, тащившая на буксире Бьякурана, и громко заявила:
— Народ! Я всем приношу извинения, даже Мукуро, потому что думала, что либо Бьякуран, либо Мукуро — крысы. Я ошиблась и хочу извиниться. Простите.
— Ку-фу-фу, особенно меня умилило твое «даже», — саркастично протянул Фей.
— Ну уж прости, — поморщилась Маня, — как умею, так и извиняюсь.
— А передо мной ты не так извинялась, — мелко отомстил Машке Джессо и, потрепав ее по волосам, заявил: — Я необидчивый, так что прощаю. Но сомнения и впрямь очень бодрят и помогают не допускать ошибок, так что я не злюсь. Хотя это всё и было неприятно. Одно дело, когда мне просто не доверяют и другое — когда открыто подозревают в измене. Ну да ладно, я тебя простил, Маша-чан.
— Извини, — пробормотала Маня, глядя в пол.
— Извинил, — подмигнул ей Зефирный изверг и уселся на свое место рядом с Мукуро. Маня со вздохом села на свой стул и печально спросила у Фея:
— Ну что, а ты простишь?
— Да мне всё равно, — усмехнулся Мукуро. — Я не обращаю внимания на мнение тех, кто мне безразличен.
— Отлично, — огрызнулась моя холеричная сестра. — Значит, мы в расчете!
— Один-один, — хмыкнул Мукуро, а я закатила глаза и, подумав: «Устроили считалочку, тоже мне!» — отправилась разливать народу чай. Всё же заботиться о дорогих сердцу людях куда приятнее, чем обсуждать поступки того, кто для тебя умер…
====== 61) Жизнь — как клавиши рояля, и порой этому можно радоваться ======
Комментарий к 61) Жизнь — как клавиши рояля, и порой этому можно радоваться Пара слов про ООС — есть он или нет в этой главе. Хибари-сан — человек немногословный, все об этом знают. Но это не значит, что он физически не способен произносить больше пяти предложений за раз. Полагаю, что если ему будут очень надо, он сумеет заставить себя преодолеть стену молчания, ведь в жизни бывают ситуации, когда молчать нельзя. Это из той же оперы, в которой порой утверждают, что Скуало не может говорить тихо, а Фран не чувствует боли. Нет людей, которые говорят лишь на предельных децибелах, нет людей, не ощущающих боль, и нет людей, которые физически не способны на развернутый монолог, если у них нет проблем с речевым аппаратом. Так что, в случае острой необходимости, полагаю, даже Хибари-сан сумел бы развернуто пояснить свою позицию по важному вопросу. Спасибо всем, кто продолжает читать эту работу, надеюсь, поведение героев в этой главе не вызовет отторжения)
«Истинная сущность любви состоит в том, чтобы отказаться от сознания самого себя, забыть себя в другом „я” и, однако, в этом исчезновении и забвении обрести самого себя…» (Георг Вильгельм Фридрих Гегель)
