— Я мог бы, но какой урок ты выучишь? Мне кажется, у тебя достаточно других проблем помимо навешивания ярлыков, — сказал он. — И в любом случае, если я отправлю тебя в детскую больницу, одену тебя как Супермена, так что ты сможешь позировать у постелей больных детей, эти картинки не сделают из тебя Супермена, более того, я уверен, что это отразится отрицательно на твоем же собственном тщеславии.
— Да, но приют для собак? Это вряд ли слишком значительно, — сказал я, смирившись с тем, что Кент сделает так, что я не смогу отступить от того, что он снова рисовал для меня. — Я мог бы заниматься чем-то другим вроде благотворительных пресс-туров или появляться в общественных столовых, или быть более активным в юношеской лиге НФЛ, чем я уже занимаюсь. Это мне на самом деле нравится. Я не шучу, когда говорю, что я не «собачник».
Кент покачал головой.
— Ты не понимаешь меня, Крис. Собаки — самоотверженные, преданные животные — качества, которым ты мог бы поучиться — поэтому, я не беспокоюсь о том, что мне может понадобиться три гончие, чтобы затащить твой зад в приют завтра утром, — он пронзил меня это-не-было-просьбой взглядом. — Это наказание, мистер Лалонд, а не PR задание. Ради себя самого, я советую тебе отнестись к этому, как к покаянию, что это… последний шанс.
— Как долго мне придется быть волонтером? — спросил я. Да, я облажался по-королевски, но почему Кент обращался со мной, как с маленьким ребенком?
— До тех пор, пока владелец приюта не подпишет твою успешно пройденную реабилитацию, — ответил он. — Мы будем просить эту бумагу каждую неделю.
Подняв руку в воздух, я раздраженно вздохнул и сказал:
— Ты это говоришь так, как будто я буду посещать исправительную школу.
— Это твой вывод. Которому я не буду ничего возражать, — Кент пожал плечами. — Но имей в виду, если ты нарушишь правила, если ты не спасешь самую грустную, старую дворнягу с самой искусанной шкурой, которую ты только найдешь в этом приюте — и ты сделаешь это с улыбкой — то скамейка запасных будет самой наименьшей твоей проблемой. Пришло время приласкать что-то еще кроме собственного эго.
Глава 2
Прощания, какими бы восторженными они не были, никогда не были легкими. Было сложно не привязаться и не чувствовать себя так, как будто ты терял маленькую частичку себя самого. Хотя, с годами я привыкла говорить «прощай». В моей работе это говорило о том, что я сделала свою работу и сделала ее хорошо. А это было самым главным.
— Знаешь, я обычно настаиваю на том, чтобы мужчина купил мне обед, прежде чем он поцелует меня, но ты слишком милый, чтобы противостоять тебе, — сказала я, почесывая Канноли за ухом, пока он облизывал мои щеки, его морда утыкалась в мою ладонь, в его зад без хвоста шевелился из стороны в сторону, выражая чистый восторг.
Порода корги была общительной, дружелюбной, упорной, но когда Канноли появился в приюте пять месяцев назад, я быстро поняла, почему три другие организации списали его со счетов, считая совершенно безнадежным. Он отказывался покинуть свою конуру, забившись в угол и свернувшись клубком, и когда я наконец ухитрилась вытащить его, то он бросился на меня. В нем не было ничего — только кожа и кости, его шерсть, которая должна была иметь мягкий и плотный подшерсток и плотную верхнюю часть, практически полностью отсутствовала. Даже после того, как Канноли привык ко мне, самые простые задачи, как купание и прием пищи, причиняли постоянное беспокойство, от чего его маленькие ножки сотрясались от дрожи — годы, проведенные на улице, когда он защищал себя, потому как люди наносили немалый урон.
Теперь Канолли был пышнее, чем печенье, в честь которого был назван, и в два раза милее. Вся правда состояла в том, что большинство приютов не было оборудовано для тех случаев, когда животных оставляли без присмотра, получали жестокое обращение или им требовалась серьезная реабилитация — они желали спасать так много животных сколько только могли, а это значило, что им нужен был быстрый оборот и пристроить животных в скорейшее время. Я же выбрала для себя другой, более индивидуальный подход. Хотя это и требовало больших затрат, более длительного времени и это был бóльший стресс, но такие моменты как этот с лихвой все компенсировали.
Я поднялась, моя рубашка неряшливо была облеплена собачьей шерстью, и я улыбнулась Имоджен — новой «маме» для Канноли. Она тоже принимала участие в том, чтобы обнаружить Канноли за мусорными баками и привести ее сюда, в приют, несколько месяцев назад.
— Не думаю, что вы могли бы выбрать более любящего друга для того, чтобы сделать его своим. Каннолли — тот мальчик, который изменился, и ему это идет, — сказала я, выводя ее из основного питомника в коридор.
— Это чудо. На самом деле. После того, как другие организации отказались от него, я рада получить шанс у «Неизбежное Спасение» и тому, что смогла привести сюда Канноли, — сказала Имоджен, когда я вела Канноли к главному входу. — И то, что вы сделали все, чтобы у нас был такой прогресс.
