Я хлопнул Тони по спине и, согласно собственному ритуалу, который придумал в старшей школе, переплел пальцы вместе и хрустнул костяшками, напоминая себе, что когда дело касалось футбола, то не было ничего, с чем бы я не мог справиться. Подняв подбородок, я выпрямился и постучал в дверь офиса Кента.
— Заходи и присаживайся, Крис, — он указал на кожаный стул напротив его стола из красного дерева.
Обычно Кент пытался позиционироваться себя как «свой парень» и организовывал встречи с игроками в стиле болтовни в раздевалке. Но сегодня на нем был надет пиджак, а выражение его лица говорило о том, что дружба, которую он культивировал с теми, кто значился в его списке, касалась только тех, кто одерживал победы или не наживал проблем. Он столько всего наговорил мне в тот день, когда подписывал контракт. Я просто ни разу не накосячил так сильно, чтобы встретиться с этим его обличием.
Сделав глубокий вдох, я сделал то, о чем мне было сказано, вытирая влажные ладони о брюки своего костюма, постукивая при этом ботинками по цветастому ковру под ногами. И ждал. Когда Кент был в бешенстве, то самое лучшее это было держать рот на замке и принять словесную взбучку. Он смотрел на меня с холодом, не мигающим взглядом, и я заставлял себя не ерзать под его осмотром.
Храп нарушил тишину, и я опустил взгляд вниз на Орео — на глухого черно-белого спаниеля Кента, который был неофициальным талисманом команды — который спал на огромной подстилке для собак рядом со столом. Несмотря на то, что он казался милым, спокойным и ленивым, Орео на самом деле для Кента был более лучшей защитой, чем ста тридцати килограммовый левый полузащитник со скверным характером.
Я никогда не понимал одержимость людей «клыкастыми». Они линяли, воняли, устраивали беспорядок и грызли все ваши вещи. В лучшем случае вы могли научить их двум вещам: приносить холодное пиво и большие сиськи. И так как я предпочитаю, чтобы моя привлекательность не была вся в слюнях, а женщины липнут ко мне в любом случае, я на самом деле не видел ни одной причины для того, чтобы иметь собаку.
Кент прочистил горло, и я встретился с ним взглядом. Он откинулся на спинку своего стула, заставляя пружины жалобно заскрипеть, не потому что мебель была старой, а потому что Кенту следовало избавиться от семидесяти фунтов, которые он набрал со времен, когда был стройным представителем Университета Алабамы.
— Мы должны сегодня обсудить несколько вопросов, — сказал он. — Прямо сейчас, мне нужно чтобы ты ответил на вопрос. Ты принимал запрещенные препараты во время прошлого сезона Суперкубка?
— Конечно, нет, — и это было правдой. До последней серии поражений the Blizzards я не касался ничего сильнее ибупрофена и случайных уколов торадола, которые док Бакстер вводил мне в зад перед игрой, чтобы помочь мне пережить дни, когда боль одолевала меня особенно сильно.
— Не ври мне, сынок, — сказал он, и его обветренное лицо начало краснеть. — Нет никаких «конечно, нет», когда дело касается такого. Тебе почти тридцать, ты возрастной спортсмен, который способен идти к главной цели и заполучить ее, как ты уже продемонстрировал это. Что я хочу знать, так это то, был ли ты настолько эгоистичным, чтобы глотать таблетки повышающие производительность ради того, чтобы ты оказался на пьедестале.
— Я не принимал.
Он качал головой, не обращая внимания на мой ответ, как будто я вообще ничего не говорил.
— Ты не стал бы первым игроком, путая результаты с победой. Я не буду терпеть никаких очередных сюрпризов. Уполномоченные службы будут расследовать обстоятельства твоего неудачного теста на допинг, и они будут копать дальше и глубже, чтобы получить свои ответы. Если ты вводил запрещенные вещества в свой организм в прошлом сезоне и расследование покажет это, наказание для тебя и для всей нашей структуры будет суровым. Поэтому, мне нужна от тебя правда, Крис. Или я обещаю, что все последствия, которыми ты обеспокоен, покажутся тебе детской переменкой по сравнению с тем, что я сделаю с тобой. А прямо сейчас, для записи, ты использовал допинг во время сезона, когда наша команда завоевала Суперкубок?
— Нет.
Он подался вперед.
— Тогда, почему, черт возьми, ты стал принимать запрещенные препараты сейчас? — спросил он, повышая голос.
— Потому что единственное, что сложнее победы, это выиграть чемпионат дважды, — сказал я, как будто это не было самой очевидной вещью на свете. — Но с этим проблема, так? Мы не выигрываем. Мы унижены. Никто в спортивном сообществе не возражал бы против того, чтобы мы принесли домой этот трофей еще раз, не говоря уже о выходе в плей-офф. С новичком квотербеком во главе, все превращалось в тяжелую битву. И да, я принимал мельдоний, чтобы улучшить свою игру и помочь себе самому взять игру под контроль. Но тебе следовало бы так же знать, что в тот момент, когда мельдоний стал запрещенным, я прекратил его принимать. Когда я вызвался добровольно сделать анализ, я не знал, что препарат по-прежнему будет присутствовать у меня в крови.
