Капитан Евсеев набрал номер начальника отдела фонографической экспертизы.
— Здравствуйте, Иван Михайлович! Евсеев. Что там с моей пленкой?
Его собеседник помолчал, и Юра будто воочию увидел, как он, собираясь с мыслями, шевелит губами, будто набирая разгон. Подполковник Чикин был очень обстоятельным и обязательным человеком, поэтому обдумывал каждое свое слово и ни одно не произносил зря. Собственно, поэтому его и считали обстоятельным и обязательным.
— Здравствуйте, Юрий… э-э-э…
Чикин был образцом вежливости, но отличался плохой памятью на второстепенные вещи. Отчества Евсеева он, конечно же, не помнил.
— Здравствуйте, Юрий!
Говорил он, как сугубо гражданский человек, да и являлся таковым. Хотя Чикин уже двенадцать лет носил погоны, но так и остался профессором из оборонного НИИ, которого переманили в органы уже в весьма зрелом возрасте.
— Я, э-э-э… пытаюсь выделить несущую составляющую голоса… Ну, это вроде скелета — он, как правило, мало меняется на протяжении жизни… Э-э-э… не считая, конечно, детского возраста… Но нужны тысячи экспериментов… Я, э-э-э… работаю над специальной программой…
Объяснять профессор мог два часа. Что такое скелет, что такое звук, какие между ними сходство и различие. В смысле, между скелетом и звуком…
— Понимаю, Иван Михайлович, — нетерпеливо перебил Юра. — На какие сроки можно рассчитывать?
— Я написал два рапорта, и теперь, наконец, выделили деньги. Э-э-э… пять тысяч долларов. Это большие деньги для нашего ведомства… Мы же не «Газпром»…
— И не «Лукойл», — вставил Юра. — Но о каких деньгах идет речь, Иван Михайлович?
— И не «Лукойл», — по голосу чувствовалось, что профессор улыбается. — И не «Сибнефть». И не РАО ЕЭС. И не…
— Да, это богатые организации, — согласился Юра. Терпеть Чикина было трудно. Но результаты, которые он давал, заставляли с ним мириться. — Так что там с нашими сроками?
— Они могли бы купить и десять акустических фильтров. А мы еле-еле наскребли на один…
— А сроки? — гнул свою линию Юра. — Какое отношение фильтры имеют к нашей экспертизе?
Невидимая улыбка стала шире.
— Обещали привезти в течение двух недель. Из Германии. Потом установка и наладка. Зато с этим фильтром мы сможем сразу найти основную частоту. Ну, как с рентгенаппаратом видим скелет. И работа будет завершена довольно быстро.
— В какие, примерно, сроки?
— Ну… Может быть, к середине января… Э-э-э… Если, конечно, все пойдет успешно…
— А можно ускорить процесс? — проявлял неприличную настойчивость Юра.
— Ну… Э-э-э… Ведь фильтр один, а экспериментальных пленок три…
— Нет-нет, Иван Михайлович! Осталась одна пленка. Одна! Я подойду и лично сообщу — какая именно.
Чикин снова помолчал, обдумывая полученную информацию.
— Один — в три раза меньше трех. Это меняет дело… Значит, времени потребуется меньше. Как получим результат — сразу вам сообщим.
— Спасибо, Иван Михайлович!
Положив трубку, капитан Евсеев возбужденно потер руки, потом расставил рогаткой два пальца и ткнул ими в столешницу.
— Вот так я тебя пришпилю этой экспертизой! — тихо процедил он. — А потом раскручу на все остальное! Никуда не денешься, гадюка!
Дни шпиона Мигунова были сочтены.
— Вас ожидают в приемной, товарищ капитан, — сообщил по внутреннему телефону дежурный.
Юра спустился, уверенный, что это Марина. Но там стояла какая-то незнакомая девушка в черном. Когда Юра подошел поближе, с удивлением узнал Шуру. Только это была другая Шура, повзрослевшая, что ли, похудевшая, а вместо летящих волос — строгая деловая прическа с гулькой на затылке.
— Нужно поговорить, — сказала она вместо приветствия.
Юра не успел открыть рот, как она перебила:
— Это не то, что ты думаешь.
— Я ничего еще не успел подумать, — сказал Юра. — Присядем?
— Нет. Здесь не хочу. Идем куда-нибудь.
Юра покачал головой.
— У меня много работы.
— Полчаса, — сказала Шура. И, сделав над собой усилие, добавила: — Пожалуйста.
Он поднялся за курткой, потом они отправились в пиццерию на площади.
— Хорошо выглядишь, — сказал он, разглядывая ее через столик.
Шура тряхнула головой, отмахиваясь от комплимента, и сказала:
— Мой парень у вас.
— То есть?
— Его забрали эфэсбисты. Вчера вечером.
Юра опешил. На память пришел кудрявый пухлогубый юноша, обнимающий Шуру на уходящем вверх и вдаль эскалаторе метро.
— За что? — спросил он.
— Экстремистская литература. — Она опять тряхнула головой. — Это ерунда. Полная ерунда. Просто он входит в группу активистов «Пейнт Обсешн». Слышал когда-нибудь?
Нет, Юра не слышал.
— В общем, «Пейнт Обсешн» — это такая международная организация художников, ну и вообще творческих людей, выступающих против тоталитаризма. Руководит этим делом какой-то богатый коллекционер из Амстердама, может, даже группа коллекционеров, устраивают выставки по миру, выплачивают стипендии, помогают молодым да талантливым. Кирилл — так зовут моего парня — тоже молодой и талантливый, несколько его работ находятся в частных музеях, к тому же он один из активистов российского отделения организации. Ни о каком экстремизме там речи быть не может. Ничего, кроме творчества. Вчера его вызвали на Лубянку в какой-то… УБТОН, что ли…
