— Я предпочитаю называть это действо «Великой шахматной доской», — скупо улыбнулся хозяин кабинета. — Американцы просто обязаны выигрывать партию за партией, но для этого требуются гроссмейстеры… А, вообще, если уж говорить о генезисе ситуации, то начать надо, как минимум с провозглашенной, в качестве внешнеполитической концепции Линдона Джонсона, общей стратегии — «Политики Наведения Мостов», сформулированной при активном участии вашего покорного слуги. Помнится, госсекретарь Дин Раск четко определил главную цель такой политики: «мирными средствами поощрять в коммунистическом мире эволюцию к открытым обществам». Ну-у… На тот момент эта идея представлялась истеблишменту, в целом, удачной заменой непрерывной и всё более дорогостоящей военно-технической гонки. Всё более фееричной по своим основным и сопутствующим научно-техническим результатам, но не позволявшей рассчитывать на значимый прогресс собственно общества США. Тогда это представлялось важным, наиболее адекватным и в правящем сообществе США, где «имплементация во власть» значимого числа университетских кадров не оставалась без последствий в экспертных сообществах — и в гражданском, и даже в военном, изрядно взбаламученном Робертом Макнамарой и его командой «Мудрых детей». А последовавший за этим Вьетнам и Чехословакия, в целом, выступили весьма показательными натурными экспериментами, скорее убеждавшими в правильности такого подхода, чем требовавшими пересмотра в пользу более жесткой конфронтации. Даже во влиятельных околовластных кругах СССР началось движение в направлении… ну, не то чтобы согласия с «идеей конвергенции» как таковой, но во всяком случае — принятия ее за основу обсуждения глобальных перспектив человечества. В первую очередь — движения к либерализму.
На минутку зависло молчание. Советник президента по нацбезопасности и его гость словно обдумывали ветвящиеся варианты беседы.
— Сейчас всё очень смутно, мистер Бжезинский… — Экс-полковник вздёрнул брови, словно удивляясь этому обстоятельству.
— Просто Збигнев.
— Мне даже кажется, Збигнев… Нет, я уверен, что нынешние либеральные пляски утихнут, как только наше… э-э… позднеиндустриальное общество начнет переходить к постиндустриальному финансовому капитализму. Можно ли так сказать, как вы думаете?
Бжезинский хмыкнул, и вернулся на свое место. Облокотился на полированную столешницу, и лишь затем проговорил, медленно и весомо:
— В самом общем виде, полагаю — можно. Хотя логическая цепочка выглядит несколько длиннее. И не только я так полагаю. Сами финансисты чикагской школы призывают «спасать капитализм от капиталистов»! Фактически, требуя контроля над структурой и поведением могущественных промышленных групп, банкиры готовятся породить своих собственных Левиафанов. Другое дело, насколько их расчеты обоснованы. Стоит только загнать глобальную экономику в серьезнейший кризис, как финансисты тут же помчатся за спасением к тем самым правительствам, от услуг которых они уже готовы были вот-вот отказаться… Да и с самим термином «постиндустриальный» я рекомендовал бы обращаться максимально осторожно — в значительной мере, он связан с критической переоценкой темпов пришествия нового технологического уклада, который, в частности, мог бы если не вовсе устранить связь денег с реальными товарами, то, во всяком случае, принципиально ее сократить. Да и вообще, как мне кажется, финансисты, привыкшие к виртуальным операциям, порождающим деньги как бы «из ничего», слишком доверяют типичным рекламным трюкам. Но желания «старых белых людей» от этой неадекватности никуда не пропадают. Одно из следствий… — «пан Збышек» задумался, и слегка пожал плечами. — Нет, в самом деле — если можно, не рискуя войной, свергнуть правительство, придерживающееся враждебной идеологии, то отчего бы не устранять правительства «номинально дружественные», но недостаточно эффективные? Наконец, отчего бы в каких-то случаях, на каких-то территориях, вообще отказаться от единых правительств-клиентов? Их системная ответственность требует стабилизирующих расходов патрона — снижающих норму прибыли и эффективность простых, в сущности, финансовых операций. А правительства дружественные, но безответственные — это и вовсе нахлебники!
Чешиньский завозился, и щелкнул пальцами.
— Но следующий шаг эти люди как бы не видят — системная реакция подопытных на такие эксперименты ускользает от «старых белых людей». Они не хотят ее видеть и не могут оценивать на органически присущем ей системном уровне, получая оппозицию не только в традиционно нелояльных или «малолояльных» группах социума, но и среди прежних традиционных союзников — хотя бы тех же промышленных корпораций! Эта системная реакция не то ли, что вы называете «глобальным политическим пробуждением»?
Бжезинский с интересом поглядел на своего визави.
