Всем соседям по старому двухэтажному дому, стоящему на Безбожном переулке, было откровенно наплевать, кто там ещё родился в семье Морозов, — хватало и своих забот. Только пожилая глуховатая Карповна, изредка выходившая посидеть на табуретке возле палисадника, остановила как-то раз взмахом клюки идущую с работы Татьяну и, приложив грубую морщинистую ладонь к торчащему из-под платка уху, громко и хрипловато спросила:
— А кто ж из вас родил-то? Маша опять, аль ты ужо?
— Я, — зарделась та.
— Ась? — переспросила старушка.
— Я! — раздражённо гаркнула в ответ молодуха.
— А Маша с сыном где? Я их давно не вижу!
— Да квартиру они с мужем получили! — не сумев скрыть зависти в голосе, произнесла Татьяна.
— А твой муж где? — упирая на «твой», с пристрастием допрашивала старая карга, постукивая клюшкой по песку.
— Да груш объелся, баба Люба! Я пойду, ладно? — чуть не расплакалась от досады собеседница, так и не догадавшаяся подойти поближе, чтобы не перекрикиваться на весь двор.
— А что же, вы все на работу уходите, а малая ваша так одна и сидит? — продолжала громко любопытствовать старушка.
— Так и сидит, в садик нельзя, больная она у нас, — подтвердила Татьяна, начиная злиться и понимая, что пока из неё всё не выспросят, не отпустят.
— А скуль ей ужо? — не отставала старая.
— Да четыре с небольшим! Пойду я! — собеседница демонстративно отвернулась от Карповны и направилась к подъезду.
— Большенькая уж. Вы бы ей кошку какую в сиделки наняли, чтобы руки занять. А то до беды недолго. Ну, ступай, иди, — махнула клюкой и вдогонку уже крикнула: — И спички от неё прячьте, дом-то деревянный! Не ровен час, займётся, и погорим все!.. Ишь ты, четыре уж минуло…
И вот тогда-то у Веры появились кролики. Их было два. Маленькие такие, как бабушкины варежки. И такие же серые. За ними нужно было ухаживать — класть сухарики, менять воду в поилке и смотреть, чтобы они не убегали из клетки, которую поместили под столом в нише ванной комнаты. Кролики стали первыми Вериными друзьями, которые оставались рядом с нею на всё время заточения в квартире.
Черная кошка Марта не считается. Она была рядом только тогда, когда Вера болела. Но как только взрослые закрывали за собой дверь, разбредаясь по работам, Марта тут же ускользала из рук девочки в узкую форточку и была такова.
Ушастые зверьки смешно жевали пожухлую травку, хрустели сухим хлебом и, подкидывая толстые задики, перемещались по клетке. Верка садилась на корточки перед ними и строго спрашивала:
— А вы сегодня достойны гулять? Как вы себя вели, пока меня не было? Ну-ка, я сейчас проверю, как вы себя вели! Так, тарелку опрокинули, все газетки испачкали и разорвали.
Кролики испуганно замирали, косили глаза и молчали, смешно дёргая носиками вверх-вниз.
Верке становилось их жаль, она открывала дверцу и заговорщицки шептала:
— Ну, да ладно, бегите, погуляйте! Только, чур, никому не говорите, что я вас выпускала! Хорошо? Ну, идите-идите, пока никто не видит!
Кролики выбегали из клетки и носились по комнатам, пока Вера ловкими ручками меняла им подстилку и наливала воду в обливную мисочку. Загонять их обратно в клетку было сложно.
Прошло лето, наступила поздняя осень. И всё шло своим чередом — утром взрослые уходили на работу, а Верка оставалась сидеть дома, чтобы ждать вечера. И играть с основательно подросшими лопоухими любимцами, от которых она научилась задорно прыгать на четвереньках, косить глаза и забавно шевелить носом.
Поздней осенью, когда выпал первый снег, в гости приехала тётя Мария с мужем-профессором и сыном Михаилом. И в доме началась нервозность и суета. Бабушка громко, чтобы все соседи слышали, стала восхищаться старшей дочерью, зятем и внуком. Дедушка долго не мог сообразить, куда их усадить, и постоянно переносил новые стулья, купленные специально по этому случаю, из комнаты в комнату и обратно на кухню. Все мужчины то и дело бегали во двор курить. Мама весь день стояла у плиты. А Верка была просто счастлива! Она бегала по квартире и, поскольку её никто не слушал, сама себе вслух звонко говорила:
— А сколько нас много! А тётя Мария красивая и пахнет как варенье! А профессор как диктор в телевизоре! А Михаил — нарядный, в «матроске».
Татьяна подозвала дочь к себе и раздражённо прошептала ей на ухо:
— Ты свои восторженные завизгивания-то прибери. Потише себя веди, потише. Покультурней будь. Лучше подумай, что ты скажешь, если тебя про кроликов спросят. Как их зовут? Ты придумала?
— Нет, — тихо прошептала опечаленная девочка.
— Скажи, что их зовут Машка и Мишка. Скажи, что придумала им имена сама. Тёте будет приятно. Поняла?
Верка радостно кивнула и тут же побежала к брату, начисто позабыв, что кричать от радости нельзя:
— Михаил! Пойдём, что я тебе сейчас покажу!
Схватила мальчика за руку и потянула в ванную.
— Куда это она его повела? — настороженно спросила Мария.
— Да, кролики у неё там. Наверное, хочет показать напоследок, — ответила ей сестра с нарочитым равнодушием и как бы невзначай добавила: — Сейчас резать их к ужину будем.
