— Была бы потеря велика! Подумаешь, седьмая вода на киселе! Кто он ему? Дед двоюродный! За мать бы свою лучше так переживал, не просыхает она у вас совсем, дочь-то! — ехидно подначила соседка.
— Да уж, наказал меня господь, только не знаю за что! Каждый день звоню ей — каждый день она «в умат». Там разговаривать не с кем, спилась окончательно, вся в своего отца, такая же пьянь. Хорошо, что я вовремя развелась, а то бы ещё и с ним мучилась.
— Да я её, вроде, видела на днях, дочь-то вашу, выглядит хорошо…
— Когда ты её видела?! — взвилась Римма, но тут же схватилась за сердце, взяла себя в руки, достала из кармана фартука витаминку, выпила её, помолчала, сморщившись как от горечи, и опять заговорила тихо и болезненно: — Ты перепутала, она сюда не ездит…
— Да вроде бы, это она была. Напротив подъезда стояла…
— Да говорю тебе, что не она это была, ты ошиблась! Она пьяная валяется, ей ни до чего!
Маслиха недоумённо дёрнула жиденькими бровками и ненадолго смолкла.
На столе появились незамысловатые сладости и простенькие чашки. На кухню, как кот-гуляка, тихонько и виновато прокрался серый вечер, разлегся на всех полочках и стал прислушиваться к разговору. Женщины начали пить чай безо всякого удовольствия. После первого же глотка гостья не выдержала и заговорила опять, на этот раз почему-то громче обычного:
— Ты знаешь, ты уж внуку посоветовала бы написать как-то по-другому, чтобы эти его инопланетяне услышали, поняли, наконец.
— Это как? — изумилась молодая бабушка, подозрительно разглядывая странный блеск, появившийся в глазах собеседницы.
— Ну, сама подумай, они же не знают фамилии его деда, имя его не знают, адрес не знают, по которому его надо привезти…
— Кто «они»?.. Ой… Ну, ты-то ещё с ума не сходи! Всё равно в помойку всю эту писанятину выбрасываю!
— Но он же маленький, он-то верит! Понимаешь? Верит! И потом, надо сделать так, чтобы хоть что-то изменилось, хоть что-то сейчас стало в его жизни другим, хоть письмо это проклятущее! В помойку — не в помойку — он-то верит, что информация уходит в портал к инопланетянам, которые обязательно вернут его деда!
— Господи, вот наказание-то, родной брат пропал без вести, дочь пьёт, больного ребёнка родила и бросила на мою голову — он же почти не разговаривает, всё путает, отца нет, хотя, наверное, такая же пьянь. А кто может родиться от двух пьяниц?.. Ну, не музыкант же! Вот, думаю — инвалидность ему что ли сделать. Хоть копейку какую буду получать. Ох, если бы не мой муж, то хоть в петлю лезь.
— А где твой Михаил-то, кстати?
— Да вон, телевизор опять свой смотрит! — В глазах Риммы мелькнуло презрение.
— И как он к этому всему относится?
— Плохо он к этому всему относится. Ему разве это нужно? Он на пенсии, ему отдых нужен, а он возится тут с нами, — рассудительно сказала хозяйка, подливая в чашки чай.
— И зачем ты ребёнка забрала? — задумчиво произнесла Маслиха, больше обращаясь к самой себе, нежели к собеседнице. — Сейчас бы жили со своим мужем припеваючи и беды бы не знали! А она пусть сама бы кувыркалась со своими проблемами.
— Ребё-ё-нка жа-алко-о, — почти пропела бабушка Римма, растягивая слова с такой интонацией, чтобы даже дуракам стало ясно, почему она так поступила, — родная кро-овь всё-таки!
— А в милицию обращались, что брата нет? Человек пропал, не собака.
— Ты чего городишь-то, Юль? Конечно обращались. Заявление писали, вон, с мужем вместе ходили. И недавно ещё ходили, они там говорят, что ещё пять с половиной лет ждать надо, чтобы… ну, там для чего-то, не знаю… Ой, телефон что ли? Подожди, сейчас возьму.
Хозяйка поднялась с места и прошла в коридор, тщательно захлопнув за собой дверь. Из коридора послышались обрывки разговора, переходящие из слабого импотэнте в яростное импэрьйозо:
— Ну, привет… Ничего, нормально… Ну, ладно, мне некогда… Ничего, лучше стало, сейчас таблетки пьём, а тебе-то чего?.. Я сама врач!.. Не лезь туда, где ни черта не понимаешь!.. Нет, не нашёлся… Да на черта он мне сдался? — разыскивать его… Хочешь, сама ищи, ты такая же родственница… страдает она… И что, что прописан?.. И что, что родная кровь?.. Да что ты привязалась-то ко мне?.. Да, ничего не хочу… Не позову!.. Нет, я сказала!.. Только попробуй, пожалеешь… Мы завтра уезжаем на дачу… Нет, я сказала! Всё, давай.
Женщина с грохотом бросила телефонную трубку на рычаги и вернулась на кухню, немного посуетилась, как будто чего-то искала, махнула рукой и села на место:
— Сестра звонила. Всё спрашивает, спрашивает — надоела, хуже горькой редьки.
— Римма, а ты разве врач?
— Да это я так сказала, просто так! Тссс…
Обе женщины замолчали.
Кухонная дверь подёргалась и потихоньку отворилась, через образовавшийся проём робко, как-то боком, вошёл худенький мальчик ангельской внешности — голову его обрамляли светлые кудри, ярко-синие глаза были широко раскрыты и смотрели на женщин с некоторым испугом. Одет он был в светлые шортики и маечку, на ножках болтались безразмерные тапки. В руках он держал серебристый двойной квадратик фольги небольшого размера. Бабушка погладила внука по голове, засуетилась и замурлыкала:
