Другой важный элемент подготовки — научить солдата убивать. Для бойцов СпН это умение куда важнее, чем для обычной пехоты. Боец мотострелковых войск убивает врага, находясь в сотне метров от него, а иногда и в нескольких сотнях метров. Мотострелок, убивая врага, не видит крови, пролитой его выстрелом, не видит предсмертных мук своего противника. Все, что от него требуется, — передернуть затвор, прикинуть расстояние, установить прицел, затаить дыхание и нажать на спуск. Правило старое: плавно жми, не дыши, ровно мушку держи.
Бойцы мотострелковых войск в мирное время стреляют по фанерным мишеням, а на войне — в людей, которые издалека весьма похожи на такие мишени. Кровь, которую видит на войне боец мотострелковых войск, — это прежде всего и главным образом кровь его убитых товарищей. И эта кровь требует отмщения. Потому боец мотострелковых войск стреляет по врагам, не терзаясь сомнениями, с чистой совестью.
А в СпН все не так просто. Тут приходится убивать, глядя противнику или жертве прямо в глаза. На войне боец СпН тоже будет видеть кровь, но чаще всего это будет кровь тех людей, которые ни в чем ни перед самим бойцом СпН, ни перед Советским Союзом не провинились.
Как и огонь, кровь была постоянным атрибутом боевой подготовки бойца СпН.
Первая встреча бойца СпН с кровью должна быть внезапной. Крови должно быть много. Солдат должен научиться ничему не удивляться, ничего не бояться.
Группу молодых солдат поднимают ночью и куда-то гонят. Чем хуже погода, тем лучше. Самый желанный вариант — проливной дождь, пронизывающий ветер, непролазная грязь. А чтобы служба медом не казалась, на пути — многие километры препятствий: ступеньки, которые проваливаются под твоим сапогом, узкие лазы и дыры в стенах, тонкие, невидимые в темноте струны, натянутые поперек дыр и траншей. Салаги выдохлись и обессилели, их сердца бешено колотятся, ноги скользят, руки исцарапаны и изранены. А сержант злобствует: вперед, уроды, мать вашу! Смысл всего этого в том, чтобы бойцы переполнились злобой.
На их пути оказывается участок с развалинами домов, кругом битый кирпич и битое стекло. Все мокрое и скользкое, повсюду нескончаемые препятствия, а прямо в глаза — ослепляющий свет прожекторов.
Вперед, желудки обожравшиеся! Вперед! В подвал! По коридору!
Впереди — затопленный подвал. Вперед, в воду! И вдруг в темном подвале врубается ослепительно яркий свет. Салаги вдруг видят, что вокруг вовсе не вода — это кровь.
Кровь до колен, потом до пояса, а потом и на уровне груди. Оно бы и ничего, если двигаться потихоньку. Но надо нестись вперед, распихивая своих же товарищей. На стенах и на потолке — куски гниющей плоти, смердящие окровавленные внутренности. Ступеньки скользкие от крови.
И потоптаться перед таким препятствием никому не удастся, потому как позади кто-то спускает с цепи злобного пса. И есть только один способ увернуться от его клыков — рвануть вперед через море крови. Только вперед, туда, где виден выход и лестница наверх.
Где же можно набрать столько крови? Да на скотобойне, где же еще! Много крови, конечно, не наберешь, потому коридор должен быть узким. Он может быть и не очень глубоким, только потолок тогда пусть будет пониже, пусть солдатики на карачках через кровь ползут. Если нет крови в достаточном количестве, использовали внутренности животных, перемешанные с кровью.
Даже в весьма ограниченном пространстве можно выстроить такой интерьер, попав в который, солдат будет думать, что оказался в огромном, бесконечном лабиринте. Главное — побольше изгибов, поворотов, подъемов и спусков, дыр, провалов и тупиков. Дно коридора не должно быть ровным: пусть, блин, спотыкаются, пусть скользят, падают и проваливаются!
Важно, чтобы подобные препятствия были совершенно неожиданными. Салаг надо изолировать от старослужащих, чтобы никто не предупредил новобранцев о предстоящих испытаниях.
И еще один важный момент: коридор с кровью не должен быть последним препятствием этой ночи. Было бы ошибкой прогнать бойцов через это испытание, а сразу после этого завершить занятие и отправить их мыться и спать. Да нет же! Их надо гнать дальше и дальше. Сутки без сна — тоже испытание, а сутки без сна с запредельной физической и психологической нагрузкой — это перековка рыхлого человеческого материала в разящий инструмент истребления.
Занятия продолжались так, чтобы никто не знал, когда же всему этому наступит конец. Продолжались без перерывов на еду и питье. Таким способом бойцов обучали умению ничему не удивляться. Кровь была на их руках и одежде, кровь была на их сапогах — все это становилось чем-то привычным. Бойцов нужно измотать так, чтобы погасить любые эмоции — сострадание, жалость, страх.
Пусть останутся только злость и ненависть.
На таких занятиях всегда было много стрельбы и внезапных взрывов. И были собаки — много собак. А когда салаги ползли под рядами колючей проволоки, на ней были развешены кишки и прочие внутренности.
