Кай привык к боли. Она была частью его жизни. За могущество и красоту всегда приходится платить. Боль была его верной спутницей и подругой все эти долгие годы. Он научился не кричать от боли, когда соленая вода касалась кожи, запуская процесс обращения. Это было тяжелое привыкание, но он справился с ним.
Справедливый сжал челюсти, чувствуя опаляющее сильный жар на своей горящей коже. На миг он зажмурился, рыча и пропуская боль сквозь себя, позволяя той ускорить сердцебиение и пройти дрожью вдоль позвоночника. Но после он сжал кулаки, чувствуя капли воды на ладони. Схватив Этну за руку, он оттолкнул ее от себя, потушив прикосновением пламя и лишь после прикасаясь влажной ладонью к правой части обожженного лица. Он все видел, но мир кружился пред его очами от боли, яркими импульсами отзываясь под кожей. Спящая едва не упала на пол. Она вновь хотела призвать пламя. Она почти вновь ринулась на него, но Кай был быстрее. Знакомый ледяной холод прокатился по венам. Сердце вернулось в прежний размеренный ритм, пока Этна оторопело застыла на месте. Мир пред ее очами замедлялся по его велению. Сам Кай расплывался и светился. Он знал, как работает его сила. Знал, что она видит и как напугана.
— И тебе доброе утро, Этна, — русал, стиснув зубы, еще раз прикоснулся влажной ладонью к пострадавшей части лица, остужая ее. Звуки боли с тихим рычанием вырывались из его груди, несмотря на все попытки заглушить их. К этому он не был готов. К такой внезапной и опаляющей боли. Вода всегда заглушала любые звуки, но теперь слышать их было странно. Кай убрал руку от лица, чувствуя запах паленой плоти. — Я так понимаю, ты все еще не хочешь править вместе со мной? А я так надеялся на то, что ты сделаешь верный выбор.
Удерживая ее на месте с помощью иллюзии (сейчас ему не хотелось в полной мере демонстрировать свои способности), Справедливый подошел к зеркалу в полный рост, являющемуся потайным ходом. Некогда бледная кожа лица покраснела и воспалилась. Уголок век был опален, но глаз не пострадал. Он ясно видел след ее ладони на лице, тянущийся вниз к обожженным губам, перепачканным кровью. Он вытер рот, все еще ощущая, как боль терзает его изнутри. Ничего, он исправит это. Целители исправят.
— Стража! — двери вновь распахнулись и вошедшие стражники, не без удивления на лицах, посмотрели на него. — В темницу ее.
