— Ты знаешь, что такое новокалабрийская проказа? Что-то слышала, да?.. Это болезнь с очень экзотичным возбудителем. Короткая белковая спиралька, которая проникает в клетку и заставляет ее синтезировать свою РНК. На Земле таких паразитов не было, видимо, это чистое порождение контакта земной жизни с иной биосферой... одно из многих подобных, кстати. Ладно. Не суть... По проявлениям она отдаленно похожа на проказу обычную, ее потому так и назвали... только развивается быстрее. Это довольно жутко выглядит, поверь мне. И — она очень заразна. Очень. Почти как ящур. Знаешь, что такое ящур?.. (Ника неопределенно кивнула.) А знаешь, как с ним раньше боролись? Просто убивали весь скот в зоне вокруг очага. Здоровый скот. Чтобы зараза не пошла дальше. А ведь ящур — даже не смертельная болезнь, после него многие животные выздоравливали... А новокалабрийская проказа не лечится. Только симптоматически. Там запускается целый каскад: патогенный белок... точнее, пептид... производит свою РНК, а она потом образует обратные транскрипты, они встраиваются в гены, и с этих генов начинает синтезироваться так называемая эррантная форма исходного пептида, которая разносится по всему телу... и так цикл за циклом. Ну неважно... Важно, что к моменту начала клинических проявлений у человека изменен геном уже почти во всех клетках. И лечить это... так же, как и любую генетическую болезнь. То есть никак. Все клетки тела не заменишь... И что делать, если ты обнаружил очаг такой болезни — а она распространяется со скоростью ветра? Не знаешь?.. На Карфагене есть такой остров Гимера. Он с Крит размером. Там живут только "калабрийцы". Никто больше. У них там свои городки, свое сельское хозяйство, своя какая-то промышленность... медицина даже своя — мы им сбрасываем материалы, они сами готовят кадры, как уж могут. А как еще? Было время, туда вывозили тысячами... больных и здоровых — вперемешку, для этого был такой кэрриер "Аргос Прометей", черное плавающее чудище на триста тысяч тонн водоизмещения... Его потом термоядерным зарядом сожгли. Тогда целые уезды остались без людей. Но это ведь Сицилийские Кордильеры, малонаселенные места: там не деревни даже по большей части, а хутора... А вот теперь представь, что очаг новокалабрийской проказы возник в мегаполисе. Представила?
— Такое было?
Платон криво ухмыльнулся. Очень некрасиво.
— Если б такое было, ты бы об этом уже знала, уверяю... Нет. Такого не было. Пока.
Он помолчал, глядя почему-то на свои руки.
— И при чем тут война?
Платон вздохнул.
— Ты когда-нибудь была на Карфагене? Знаю, что нет. Послушай. Две трети Карфагена работают только на войну. Ты знаешь, сколько нужно человеко-лет работы, чтобы вывести в Пространство один крейсер? А линкор? Да хоть эсминец... Космическая война требует мало людей непосредственно для боев, но она уникальна по нагрузке на экономику. С войнами на планетах она в этом плане даже сравниться не может. Ни с какими. А длится-то она уже сто лет. За это время выросли поколения людей, которые ничего не умеют и вообще ничего в жизни никогда не видели, кроме работы на войну. Ника, это десятки миллионов. Если не сотни. Серьезно, ты знаешь, сколько нужно работы, чтобы один линкор построить? А четыре линкора, которые Андроник потерял — они знаешь во что теперь обойдутся? Ладно, не суть... Но как ты думаешь, что будет, если война вдруг закончится? Ведь чрезычайные законы, которые сейчас привязывают людей к заводам и к местам проживания, тогда придется отменить. И военную промышленность придется сократить в разы. Люди, которые сейчас существуют в чреве военно-промышленного комплекса, окажутся выброшены неизвестно куда... Тогда что? Разбойничьи армии? Целые страны, пораженные калабрийкой? При таких миграционных потоках, которые тогда начнутся, ее уж точно не остановить будет... Или опять начинать войну? Искать противника? Или восстанавливать чрезвычайные законы без войны? Так это опять война, только уже гражданская... Неизвестно, что хуже. Есть идея, что единственным способом удержать ситуацию в каких-то рамках тогда будет передача регионального управления феодалам. С частными армиями. Современный мегаполис в феодальном владении — представь себе такое! Может дойти и до этого... Так что, честно говоря, даже не знаю — хочу ли я, чтобы эта война кончилась...
Он потер лицо руками и встал.
Над Теофанией заходило солнце. Вдали, над морем, виднелся госпиталь святого Роха, где Платон работал. Двенадцатиэтажная громада, полукруглая в плане, обступала заливчик, в котором колыхались обычные для этих широт шхуны.
— Прости меня, — сказал Платон, не поворачиваясь. — Я понимаю, ты пришла совсем не за этим. Но — с кем я могу поделиться, если не с тобой?..
Он повел плечами. Ника с трудом сдержала желание подойти и погладить его по голове. Платон ведь одинок, жениться он даже не собирается...
— Я понимаю, — сказала она.
Платон сел.
