— Выход у нас один, — уверенно заявила Беатрис. Я вся тряслась от страха рядом с ней. — Нужно пойти и посмотреть, что там такое. Если это и правда ведьма или другое злобное существо, мы можем добежать до полицейской телефонной будки и позвонить в полицию. А если нет, то и бояться нечего! Так или иначе, лучше самим в этом убедиться, чем переживать.
Я стала возражать, умоляла не делать этого и преграждала Беатрис дорогу. Рухнув на пол, я вцепилась в ее юбку, пытаясь остановить подругу, но она просто тащила меня за собой по коридору к лестнице. В конце концов Беатрис спустилась в котельную, а я, плача, плелась за ней. Когда мы увидели мистера О’Ши, старика уборщика, который курил набитую табаком трубку и то и дело кашлял, моя подруга самодовольно ухмыльнулась.
— Видишь? Бояться нечего. Тебе просто нужно быть посмелее, чтобы самой в этом убедиться.
Я не хочу вылезать из кровати. Не хочу смотреть, кто там разговаривает под окном. Но когда свет маяка снова освещает комнату, я заставляю себя вскочить и быстро пробежать по паркету. Слава богу, за мной никто не гонится, и я успеваю отдернуть занавески прежде, чем луч повернется в другую сторону. На мгновение комнату заливает ярчайший свет, но через пару секунд глазам приходится привыкать к темноте.
Сначала я четко вижу стоящую на подоконнике каменную вазу, доверху наполненную разноцветными стеклышками. Затем замечаю остановившийся у парадного входа в дом экипаж. А рядом — три темных силуэта. Через несколько секунд свет падает на них, как луч прожектора, и кажется, будто эти мужчины стоят на театральных подмостках. Один из них необычайно высокий, худощавый, с впалыми щеками. Он в длинном черном шерстяном пальто, в очках с круглыми стеклами и шляпе-котелке. Еще у него отпущена борода, что нечасто встречается. В одной руке трость, в другой — свернутая в трубку газета, которой он потрясает, сердито обращаясь к двоим мужчинам.
Эти двое — полицейские, что ехали с нами на пароме.
Снова опускается темнота, и я ахаю от внезапной догадки. Сомнений нет: высокий мужчина — мой отчим. Мама именно так его и описывала. Но почему он разговаривает с полицейскими посреди ночи, я не понимаю. Ледяной дождь сменился снегопадом, пока я спала. Снежные вихри за окном немного приглушают голоса, но даже при тусклом свете я вижу: доктор Блэкрик сильно рассержен и его терпение на исходе.
Я улавливаю кое-какие обрывки фраз.
— …обвинения… клевета… возмутительно…
Но потом мне удается расслышать сразу половину фразы, сказанной резким тоном, отчего у меня стынет кровь в жилах.
— …эти треклятые пропавшие женщины…
Я вспоминаю, как Фрэнк встревоженно поглядывал на полицейских, когда увидел их на причале. Затем вспоминаю служащего парома и вопросы, которые он задавал маме. Он что-то говорил о пропавших медсестрах. Мой мозг лихорадочно работает. Как можно исчезнуть с такого маленького острова? Почему мой отчим так рассержен? Не считает же полиция, что он к этому причастен? Мама не вышла бы замуж за человека, который замешан в чем-то дурном.
Когда двор снова заливает светом, я вижу, что полицейские садятся в экипаж. Наверное, они переночуют где-нибудь на острове, ведь паром так поздно не ходит. Доктор Блэкрик, оставшийся один под снегопадом, смотрит на смятую в кулаке газету.
Опять становится темно, и я слышу цоканье копыт и скрип колес по булыжной дороге. Я подхожу ближе к окну и, сощурившись, вглядываюсь в черноту, дожидаясь, когда повернется луч маяка. Наконец светло.
Доктор Блэкрик смотрит прямо на мое окно.
Вскрикнув, я отпускаю занавеску и, спотыкаясь, пячусь. В мгновение ока я ныряю в кровать, заворачиваюсь в одеяло и, засунув голову под подушку, крепко зажмуриваюсь. Я пытаюсь забыть увиденное, стереть это из памяти. И хоть я люблю Беатрис и считаю ее невероятно умной, но понимаю: подруга не всегда бывает права.
Не стоило мне смотреть в окно.
И в котельную не надо было спускаться.
Когда мы вышли оттуда, сестра Мод заметила нас и так отходила линейкой, что синяки еще неделю не заживали. И что еще хуже — кроме кашляющего мистера О’Ши в подвале все равно могла быть ведьма. Она могла наблюдать за нами из темноты. Поджидать, когда мы окажемся одни, и только тогда сцапать.
Не каждый оказывается чудовищем.
Но некоторые — да.
Есть вещи, на которые можно взглянуть всего лишь один раз и жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. И есть вещи настолько ужасные, что, как ни старайся, забыть о них не получится.
И то, что мой отчим увидел меня в окне, как раз один из таких случаев. Потому что в ту долю секунды я поняла: никого злее я не видела за всю жизнь.
Доктор Блэкрик выглядел кровожадным.
