Список немыслимых страхов полностью

— Ложись-ка спать, — говорит мама. — А завтра пройдись по окрестностям. Твои учебники привезут на неделе, и времени на прогулки уже не будет.

— Учебники? Здесь же нет школы.

— Нет, — кивает мама. — Пока что фрейлейн Гретхен будет с тобой заниматься. Мы разместили объявление о поиске гувернантки, но… видишь ли, Алвин сомневается, что мы быстро найдем кого-нибудь подходящего. А у Гретхен есть немного опыта преподавания, и она согласилась помочь.

Я просто в ужасе от этой новости.

— Но она же немка!

Мама снова хмурится.

— А это какое вообще имеет значение?

— А вдруг она не знает, как правильно говорить?

— Что за глупости! Ее английский безупречен, — раздраженным тоном отвечает мама. Затем лукаво улыбается. — К счастью для тебя, язык арифметики един для всех.

— Да я лучше вернусь в школу святого Джерома, и пусть монашки лупят меня линейкой по ладоням!

— Не дерзи.

— А почему со мной не можешь заниматься ты? — спрашиваю я.

— Я… я не могу. Мне будет некогда.

Услышав ее тон, я вспоминаю разговор за ужином. Вроде она спрашивала, можно ли помогать в Риверсайде? Но запаниковать и начать засыпа́ть ее вопросами я не успеваю: мама опускает руку в карман и шарит там.

Я вспоминаю, что когда мама вошла в комнату, она что-то держала в руке.

Какую-то маленькую вещицу.

— Нам нужно еще кое-что обсудить, — говорит мама. — Думаю, ты знаешь что.

Не знаю. Быть может, потому, что не хочу знать. Но тут мама раскрывает ладонь, и душа у меня уходит в пятки: серебряный колокольчик. Мне приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не выскочить из постели и не выпрыгнуть в окно. Вжавшись в подушки, я с отвращением таращусь на колокольчик и сопротивляюсь желанию зажмуриться.

— Я понимаю, что ты не хотела меня обидеть, пока прятала его всё это время, — говорит мама.

Я пытаюсь возразить, но она не дает мне сказать.

— Ничего страшного. Не надо объяснять. — Она протягивает мне колокольчик, будто предлагая взять его в руки — коснуться его, — и я торопливо отползаю по кровати как можно дальше. — Я не понимала, что он для тебя значит, — говорит мама. — Не понимала, что…

Она всхлипывает, качая головой, и приподнимает колокольчик за тоненькую ручку. Хотя в колокольчике нет язычка, мама по привычке держит его вертикально, чтобы купол лежал на раскрытой ладони, затем аккуратно ставит его на мой прикроватный столик.

— Оставь себе, — говорит мама. — Папа принадлежал тебе так же, как мне. — Она усмехается. — Тебе даже больше, пожалуй.

— Мне… мне он не нужен, — выдавливаю я.

— Ничего, Эсси, это я, а не ты вела себя как эгоистка.

Как бы я ни пыталась, отвести взгляд от колокольчика не получается. Мне удается только едва слышно прошептать:

— Пожалуйста, прошу тебя, забери его…

— Нет. — Мама гладит меня по ладони. — Теперь он твой. Я стараюсь оставить прошлое в прошлом.

Я вдруг понимаю, что под «прошлым» мама имеет в виду папу, и это осознание как удар под дых.

Мама встает и задувает лампу.

— Я понимаю, что ты еще не готова отпустить прошлое — и в этом нет ничего плохого. Пусть колокольчик будет у тебя, дорогая, сколько тебе нужно.

А потом она целует меня в лоб. И оставляет меня.

Оставляет одну.

В темноте.

Наедине с вещью, которой я боюсь больше всего на свете.

В коридоре кто-то есть. Я это понимаю еще до того, как просыпаюсь, — до того, как слышу звуки.

Шаги.

Кто-то стоит за дверью в мою комнату.

Я медленно сажусь в постели, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в темноте, и замечаю, что заснула со сжатым в кулаке Списком немыслимых страхов. Луч маяка бьет в окно, освещая всю комнату, и я сразу же смотрю на книжный стеллаж у противоположной стены.

Колокольчик тускло поблескивает на свету — маленькая серебряная вещица на пустой полке. Я убрала его как можно дальше от себя. Но и этого недостаточно.

В коридоре скрипят половицы.

Комната снова погружается в темноту. У меня обрывается дыхание. Воображение разыгралось не на шутку. Я представляю, как кто-то стоит за дверью, прижав к ней ухо, и переступает с ноги на ногу, прислушиваясь. Я не хочу, чтобы этот кто-то понял, что я проснулась, поэтому сижу замерев. Секунды тянутся будто часы, но наконец шаги удаляются. Их почти не слышно. Наверное, этот человек мало весит и ступает босыми ногами на цыпочках по холодным деревянным половицам. В конце коридора, слева от моей комнаты, шаги совсем стихают. Я не сразу вспоминаю, что находится в этой части дома — куда ведет этот коридор.

Свет снова заливает комнату, и у меня сжимается сердце.

Чердак. Красная дверь.

Я слышу, как она медленно открывается. Петли протестующе рычат, будто клыкастое чудовище с горящими глазами заметило мое присутствие. Дверная ручка бьется о стену. В мыслях я вижу этот зияющий проем. Такой темный, что если в него войти, то можно задохнуться, словно ты под толщей воды.

Тот, кто открыл красную дверь, открыл ее только для меня. Я это знаю так же верно, как и все страхи в моем списке.

Я это знаю, потому что переговорная трубка в стене начинает издавать свист.