Список немыслимых страхов полностью

Фрейлейн Гретхен зовет ужинать, так что я иду в пустую столовую — ни мама, ни доктор Блэкрик до сих пор не вернулись домой. Я понимаю, что, видимо, они занимаются пациентами — мама говорила, что больные тяжело переносят наступившие холода, — но все равно беспокоюсь. Фрейлейн Гретхен, похоже, замечает, что мне не по себе, потому что предлагает поесть вместе с ней на кухне. Встрепенувшись, я нетерпеливо киваю.

Когда мы приходим в теплую и ярко освещенную кухню, Гретхен снимает фартук и вешает его на крючок рядом с печью. Она накладывает еду со сковородки на тарелки — блюдо под названием «шницель», которое родом из Австрии и представляет собой свиные отбивные, обжаренные в панировке, с брусничным соусом. Мы усаживаемся за маленький деревянный столик и принимаемся за ужин, и всё здесь кажется мне приятным: уютная кухня, вкусная еда, знакомые запахи и звуки — я себя чувствую почти как дома. И это ощущение должно бы меня радовать, но я снова думаю о маме. Мне хочется, чтобы она была здесь, а не среди людей, которые могут заразить ее всякой гадостью.

— Уверяю тебя, с твоей мамой всё в порядке, — сочувственно говорит фрейлейн Гретхен.

Я вскидываюсь, удивленная тем, что она прочла мои мысли, затем понуро опускаю голову и смотрю в тарелку.

— Просто… всякий раз, как я думаю о том, что все там вокруг нее непрестанно кашляют и ходят с высокой температурой и… — Я сглатываю, не в силах договорить.

— Когда ты вдали от мамы, то не можешь ее защитить? Верно? Это ты чувствуешь?

Я хочу согласиться, но тут вижу, что Гретхен улыбается.

— Эсси, ты бы волновалась, даже если бы твоя мама работала набивщицей подушек.

Я хмурюсь.

— Наверное. А вы знаете, чем набивают подушки? Пухом, который весь в гнидах вшей. И перьями больных птиц. А однажды я видела распоротую подушку с ватной набивкой, в которой было полно черной плесени!

Гретхен хлопает глазами.

— Ты подтруниваешь надо мной?

Хмурюсь сильнее.

— Angsthäschen, — со вздохом говорит она и встает, чтобы налить нам чая. — Я понимаю, нелегко жить в полной изоляции. Я на Норт-Бразере уже несколько лет, но все равно порой мне бывает тяжело. А в такую ненастную погоду тем более. Такое ощущение, будто мир сжимается.

Я понимаю, что она имеет в виду. Но вместо ответа лишь пожимаю плечами.

Гретхен садится напротив меня и, обхватив ладонями кружку, мягко говорит:

— Когда я сюда переехала, мне тоже пришлось оставить своих близких.

Я стараюсь не отводить глаз от остатков ужина на тарелке, но невольно поднимаю взгляд. Я помню того привлекательного мужчину на фотокарточке в комнате Гретхен. Помню их улыбки.

— Вас заставили сюда переехать? — спрашиваю я. — Так же, как меня и Мэри Маллон?

Гретхен качает головой.

— Нет, меня никто не заставлял. — Помолчав пару секунд, она добавляет: — Если тебе не дают покоя мысли о Мэри, поговори лучше с доктором Блэкриком. Она опасна для окружающих именно тем, что не верит, что представляет угрозу.

Я открываю рот, чтобы вступиться за Мэри, но тут ловлю взгляд Гретхен. Она уже подозревает, что я нарушила данное отчиму обещание. Ко всему прочему я не вполне уверена, что о Мэри правда, а что нет. Поэтому я ничего не говорю и только неловко ерзаю.

Фрейлейн Гретхен откидывается на спинку стула.

— До того как я сюда переехала, я жила с братом и его семьей в Кляйндойчланд — в Маленькой Германии. Знаешь, что это такое?

Я мотаю головой и ожесточенно запихиваю в рот остатки шницеля, из упрямства притворяясь, что не хочу больше ничего слышать. Но когда фрейлейн Гретхен заговаривает снова, в ее голосе слышится такая грусть, что я проглатываю кусок и поднимаю взгляд.

— Наверное, многие люди уже забыли Маленькую Германию. От нее толком ничего не осталось. — Гретхен поджимает губы. — Ну а тогда это был наш дом. И жили там мой брат, его жена, трое детей. И я. Вшестером ютились в тесной квартирке. Сложно такое представить, живя в огромном доме, верно?

— Нет, мне несложно, — быстро отвечаю я. — У нас однажды снимала комнату семья — родители и пять детей. Получается, вместе со мной и мамой в нашей квартире жили девять человек.

Сказав это, я заливаюсь краской. И вместо гордости за свой дом в Мотт-Хейвене вдруг чувствую стыд. Не зная, куда деть глаза, я перевожу взгляд на холодильный шкаф. С него — на огромную газовую плиту. Затем — на изысканную посуду и столовые приборы. Смотрю на висящую над нами люстру с электрическими лампочками. Мне следует испугаться при виде них, но вместо этого руки у меня сами собой сжимаются в кулаки. Я вспоминаю люстру с матовыми лампочками в моей комнате и лежащую на столе самопишущую ручку с серебряными вставками на корпусе. До переезда сюда я не осознавала, насколько мы были бедны. И до переезда сюда мне не было до этого дела.

— Нет ничего дурного в том, чтобы жить вшестером в одной квартире. И вдевятером тоже, — говорю я.

— Конечно нет, — соглашается Гретхен. — Наша крохотная квартирка вмещала столько любви, что хватило бы объять весь мир. Этот старый дом со множеством комнат много-много лет был лишен любви.