И вспоминаю, что забыла на столе подсвечник с горящей свечой.
Я подскакиваю, хватаю подсвечник за маленькую серебряную ручку и убираю под стол. Облизнув пальцы, гашу язычок пламени как раз в ту секунду, когда дверь в кабинет открывается.
Несколько жутких мгновений отчим стоит на пороге. Я не вижу его целиком, но ощущаю присутствие. Видимо, он решает, войти или нет. Волосы у меня на затылке встают дыбом. Я молюсь всем святым, которых знаю, чтобы он ушел.
— Кэтрин? — шепчет доктор Блэкрик.
Сердце у меня вот-вот остановится. Хотя… погодите-ка: он же зовет не меня. Очень странно. Спустя несколько секунд отчим вздыхает, тихо усмехается себе под нос и выходит в холл. Он запирает за собой дверь, и вскоре я слышу скрип ступеней под его ногами, а следом — старых паркетных досок, которые так шумно вздыхают, что я могу на слух проследить путь отчима до спальни.
Я сижу под столом довольно долго. Вылезать страшно, хоть я и уверена, что доктор Блэкрик ушел. Стискиваю в руке подсвечник и таращусь в темноту, пытаясь понять. Какая еще Кэтрин? Кого отчим ожидал тут увидеть?
Несмотря на то что мне хватило смелости провести так много времени в кабинете и порыться в документах, теперь я осталась без света и читать уже не получится. Так что я наконец поднимаюсь с пола и иду по комнате. Я жду чего-то страшного, но, как ни странно, без помех добираюсь до двери.
По наущению Беатрис я заметаю все следы моего пребывания в кабинете. Запираю дверь. Бегу в кухню и кладу связку ключей обратно в тот же карман фартука. Потом на цыпочках поднимаюсь по лестнице на второй этаж. И хоть я и стараюсь не наступать на самые скрипучие паркетные доски, звук будто отдается эхом по всему дому. Мимо хозяйской спальни прохожу в тревоге — вдруг доктор Блэкрик откроет дверь и выйдет в коридор, но этого не происходит. Вот и моя комната. Но, прежде чем войти, я замираю. От двери на чердак доносится знакомое поскребывание.
— Царапка? — шепотом зову я, и он отрывается от своего грязного дела: кот точит когти о паркет, который и так уже порядочно изодран. — Ах ты, гаденыш! Чуть меня не выдал!
Царапка подходит, ступая мягко и неслышно, и начинает мурлыкать, потираясь о мои ноги. Сперва я цепенею, но затем расслабляюсь. И когда захожу в комнату, меня не пугает, что кот идет следом. Возможно, мне даже понравится быть не одной.
— Но в моей постели ты спать не будешь, — предупреждаю я Царапку, закрыв дверь. — Ты наверняка блохастый. А когда ты пришел сюда? Я тебя не слышала.
И тут меня пробирает ледяная дрожь.
Я слышала, как доктор Блэкрик поднимался по лестнице. Но перед этим я слышала, как кто-то спускался. И это не мог быть кот. Раз я не слышала, как он поднялся за мной на второй этаж, значит, под его весом пол не скрипит.
Быть может, эта Кэтрин — кем бы она ни была — всё же находилась со мной в кабинете.
Утром я встаю рано, несмотря на сильную усталость, чтобы дописать письмо и успеть отдать его Фрэнку вместе с остальной почтой. Хочу, чтобы мое послание доставили на первом же пароме. На последней странице я добавляю больше пунктов в список о докторе Блэкрике.
За неделю, что я корпела над письмом, оно разрослось до размеров небольшой книги. Пора закругляться.
