Вдалеке я вижу здание лаборатории и, расправив плечи, выпячиваю грудь — притворяюсь, что сильная и мне нипочем любой страх, хотя и не ощущаю этого внутри. Я прибавляю шаг.
Деревья и кусты, которые посадили по всему острову, еще не разрослись настолько, чтобы за ними можно было спрятаться. И я это замечаю, когда почти подхожу к черному ходу длинного здания из красного кирпича и вдруг слышу голоса совсем рядом — сюда кто-то идет. Я так близко подошла к лаборатории, что мне уже никак не оправдаться. Здесь больше некуда идти. А приближаться к лаборатории мне строго запретили, и кто бы меня тут ни заметил, отчиму об этом доложат.
Чувствуя нарастающую панику, я озираюсь в поисках убежища. Будь сейчас темно, спрятаться было бы куда легче, так что теперь-то я понимаю, почему Беатрис предпочитает выслеживать преступников по вечерам. При мысли о том, как подруга будет мной гордиться, когда прочтет в письме о моем полном опасностей расследовании, я чувствую себя немного увереннее. И решаю не убегать. Наоборот, я внимательно оглядываюсь по сторонам. Неподалеку от лаборатории стоит церковь, но голоса звучат слишком близко — добежать туда я не успею. Еще есть маленький покосившийся сарай слева. Я несусь к нему и толкаю приоткрытую дверь, но снизу что-то мешает, она не открывается полностью. Голоса доносятся уже из-за угла, поэтому я втягиваю живот и протискиваюсь в щель, дергая застрявшее платье. И в ту секунду, когда появляются двое мужчин, я исчезаю в проеме и оказываюсь внутри тесного сарая. Он заставлен какими-то деревянными ящиками, на которые я натыкаюсь в темноте.
К счастью, мужчины смеются и не слышат шума. Я медленно выдыхаю и подбираюсь поближе к щели, чтобы подглядывать. У обоих мужчин длинные усы и зализанные волосы, разделенные пробором. Еще они одеты в одинаковые длинные белые халаты. Видимо, эти двое тоже из больничного персонала.
Один из них открывает дверь черного хода в лабораторию, и я вижу, что́ там внутри. Страх превосходит мои ожидания: полки со стеклянными пузырьками причудливой формы, подставки с острыми металлическими инструментами, продолговатый стол для осмотра с болтающимися по сторонам ремнями.
От ужаса сердце у меня едва не выпрыгивает из груди, и тут один мужчина говорит другому:
— Они придут с минуты на минуты. Надо поторапливаться, — и, развернувшись, направляется прямиком к сараю.
— Ох! — Я резко выдыхаю и оборачиваюсь посмотреть, нет ли здесь какого-нибудь укрытия, где можно спрятаться.
Даже не знаю, как идущий сюда мужчина не услышал моего вопля.
Сарай полон гробов.
Я отступаю к двери и едва не впечатываюсь в нее. И чуть не выдаю себя, потому что громко ойкаю.
Мужчина, который уже зашел в лабораторию, кричит что-то своему напарнику, и этот второй возле сарая останавливается.
— В чем дело?
Он отходит на несколько шагов, чтобы лучше расслышать первого, и это дает мне фору: есть время продумать, что делать дальше. Но кровь ударила мне в голову. От страха меня будто парализовало. Вдруг что-то начинает тереться о ноги, и, подскочив едва ли не до потолка, я зажимаю ладонью рот, чтобы не вскрикнуть во второй раз. Но я сразу понимаю, что это всего лишь Царапка — страх, который стал почти привычным, — и при виде него я прихожу в себя.
Нужно спрятаться. Немедленно.
Я силком заставляю себя открыть стоящий рядом гроб, вдвое длиннее моего роста, залезть внутрь и надвинуть крышку.
— Они приехали! Сейчас приду, — говорит мужчина возле сарая, и я слышу, как он идет к моему убежищу.
Царапка принимается тереться о гроб и при этом хрипло мяукает.
— Ш-ш-ш! — в отчаянии шикаю я на кота. — Опять ты за свое! Умолкни!
Я тихонько ударяю по крышке, надеясь, что это его отпугнет. Но Царапка, наоборот, мяукает еще громче.
Мужчина уже подошел к двери и пытается открыть ее пошире, так что у меня не остается выбора. Я высовываю руку, хватаю Царапку за шкирку, затаскиваю внутрь и успеваю вернуть крышку гроба на место.
— Хм… Который взять? — бормочет себе под нос мужчина, входя в сарай.
Я скукоживаюсь в пустом гробу, насколько возможно, и, крепко прижав кота к груди, застываю. Но сидеть тихо непросто, ведь теперь Царапка неистово трется головой о мой подбородок и мурлычет так громко, что нас вот-вот раскроют.
Наконец я слышу, что мужчина подошел к противоположной стене и, выбрав там гроб, потащил его наружу. Я осмеливаюсь приподнять крышку и выглянуть. Мужчина оставил дверь сарая открытой нараспашку, и мне хорошо видно улицу. Тот второй, из лаборатории, надевает длинные резиновые перчатки и выходит встретить двух других работников, которые только что подошли. У этих двоих в руках носилки, на которых кто-то лежит. Тело накрыто белой простыней.
Я так сильно стискиваю Царапку, что он перестает мурчать и начинает извиваться у меня в руках. Пытаюсь дышать, но не получается.
Когда носилки затаскивают в лабораторию, из-под простыни вываливается рука. Она покрыта влажными красными волдырями.
