Когда вечером мама возвращается домой, я хожу по комнате из угла в угол и сжимаю в дрожащем кулаке
Я слышу, как она идет с мамой к моей комнате:
— Она сказала, что ей надо немедленно с вами поговорить. Больше ни словом не обмолвилась. На ней лица не было, миссис Блэкрик. Белая как молоко.
Мама стучит в дверь, быстро и громко. И хотя я и жду ее, но от неожиданности подпрыгиваю. Торопливо свернув трубочкой список страхов, прячу его под матрас. Мама входит в комнату. На ней темно-синий жакет и юбка. Она всегда переодевает больничную униформу в конце рабочего дня, потому что доктор Блэкрик строго наказал персоналу не носить «заразную» одежду дома. Когда мама работала в благотворительной лечебнице, там никому не было до этого дела. И так часто мыть руки никто не просил — еще одно странное правило, которое отчим привез сюда из Германии.
Перед осмотром каждого нового пациента доктор Блэкрик требует, чтобы все обрабатывали руки хлорным раствором. Судя по всему, несколько десятилетий назад некто по имени Земмельвейс додумался до этого, чтобы «предотвратить распространение инфекции». И хотя благодаря этой процедуре мы с мамой избежим заражения, ее покрасневшие и загрубевшие руки все же не дают мне покоя.
— Что случилось, Эсси? — спрашивает мама. — Ты сильно напугала фрейлейн Гретхен.
Я доверяю Гретхен, правда. Но мне не хватит смелости рассказать обо всем при ней. Вдруг она расстроится? Я шепотом говорю маме:
— Это должно остаться между нами.
Мама глубоко вздыхает, набираясь терпения, и с извиняющейся улыбкой обращается к Гретхен:
— Похоже, нам с дочкой нужно поговорить наедине.
Фрейлейн Гретхен округляет глаза.
— О-о! Конечно-конечно, — кивает она и выходит из комнаты, закрыв за собой дверь.
Мама вскидывает брови.
— Дай-ка угадаю: дело в Алвине?
Я морщусь.
— Пожалуйста, просто выслушай меня!
Мама качает головой, выглядит она очень усталой.
— Эсси, день был долгий.
— Но я нашла доказательства!
— Доказательства? Доказательства чего?
— Того, что медсестры… — Я понимаю, что кричу, когда слышу, как открывается входная дверь внизу. Отчим вернулся домой. Я сбавляю голос до яростного шепота: — Того, что медсестры были убиты!
— Ох, Эсси… — стонет мама. Она подходит к моей кровати, плюхается на нее, а затем ложится на спину и прикрывает глаза согнутой в локте рукой. — Эсси, Эсси…
— Я не преувеличиваю, это правда!
Мама громко вздыхает.
— И что же ты нашла?
— Сперва пообещай, что не станешь обличать его, — со всей серьезностью говорю я. — Как бы ты ни злилась.
— Что-что? — Приподняв руку, мама смотрит на меня в замешательстве.
— Пообещай, — настаиваю я. — Если ты припрешь его к стенке, когда узнаешь, что́ я раскопала, неизвестно, как он себя поведет! Я уже представила себе все эти ужасы!
— Господи боже!
— Просто пообещай!
— Ладно, обещаю. А теперь рассказывай.
Я сажусь рядом с мамой на кровать и начинаю тараторить:
— Я не собиралась сразу доверять предположению Мэри. Клянусь. Она очень странная дама, и собака у нее страшная, но когда мы поняли, что искать доказательства нужно в лаборатории…
— Погоди. Что? Мэри Маллон? Ты опять с ней разговаривала? — Мама садится прямо, но я не обращаю на нее внимания и продолжаю. Сейчас некогда спорить из-за того, что я нарушила парочку незначительных правил. Только не пред лицом такой серьезной опасности.
— Доктор Блэкрик строго-настрого запретил мне приближаться к лаборатории. Ты бы видела его лицо! Ясно как день, что он там что-то прячет, а значит, мне надо было самой все там осмотреть, и угадай, где я очутилась? Застряла в сарае, битком набитом гробами! Гробами! Это было так жутко, мам! А потом… — Я сглатываю комок в горле, не желая вспоминать, что случилось дальше. — А потом я увидела труп.
Мама резко бледнеет.
— Что?!
При виде ее реакции на меня накатывает облегчение, и это придает мне уверенности рассказывать дальше.
— Настоящий труп. Мертвец. Его занесли в лабораторию, где хранятся всякие разные жуткие инструменты и приспособления. О! Совсем забыла про записи. Я нашла еще и записи. Десятки пропавших медсестер, мам! Больше чем за десять лет, и никаких объяснений!
Мама берет мое лицо в руки.
— Эсси! Остановись. Ты сказала, что видела сегодня тело умершего?
На лице у нее написан ужас, и это меня пугает, потому что она редко бывает в таком состоянии. Я пытаюсь подобрать слова и, кивнув, медленно говорю с запинкой:
— Д-да. Его рука была покрыта волдырями.
Почему-то я начинаю плакать.
— Ох, детка моя… — Мама притягивает меня к себе и обнимает. — Мне очень, очень жаль. Ох, Эсси…
Я, совершенно сбитая с толку, пытаюсь высвободиться из объятий.
— Что… Что ты?.. — Я вытираю глаза рукавом. — Мам, это доказательство! Лаборатория, где…
