Усмехнувшись, мама ногой выдвигает из-под кровати ночной горшок. Я страдальчески кривлюсь.
— А я-то думала, ты обрадуешься знакомому тебе приспособлению, — смеется она. — Разве ты не боишься современного унитаза в ванной?
— Боялась, — говорю я и быстро добавляю: — Просто есть много чего похуже, чего сейчас стоит бояться.
За все проведенное здесь время я вычеркнула из своего списка приличное количество страхов — и старых, и некоторых недавних. Например, переговорная трубка больше совсем меня не пугает. Последний раз я слышала из нее свист два дня назад, когда спускалась ночью в кабинет отчима. Но даже если она снова засвистит, думаю, мне не будет страшно. В конце концов, я уже прикладывала к ней ухо, и со мной ровным счетом ничего не случилось.
Мама берет флакончик из темного стекла с прикроватной тумбочки и наливает немного микстуры в ложку.
— Она не ядовитая, — говорит мама, предупреждая мой вопрос. — Алвин смешивал ее при мне. И дозировка очень маленькая. Мы просто хотим проверить, поможет ли это тебе.
Я с опаской смотрю на ложку, мама поджимает губы.
— Давай с тобой договоримся?
Я вздергиваю брови.
— Давай ты пообещаешь принять микстуру без препирательств и потерпишь запертую дверь — всего несколько дней, а я взамен пообещаю отвезти тебя на следующей неделе в Мотт-Хейвен на день рождения Беатрис?
Ясное дело, это подкуп, но неплохой. Когда мама приносила мне ужин вечером, я рассказала ей о дне рождения подруги. Она знает, как мне хочется поехать, пусть даже ей невдомек, какая на самом деле на то причина.
— Правда-правда? — шепотом спрашиваю я, мне с трудом удается скрывать воодушевление. — Ты правда меня туда отвезешь? И мы только вдвоем поедем?
Мама кивает и улыбается.
— Раз ты так хочешь.
Я сажусь прямо, чтобы посмотреть ей в глаза, и сглатываю комок в горле. У меня нет выбора. Только так можно отсюда выбраться. Я забираю у мамы ложку и глотаю мерзкий на вкус темный сироп.
Мама наклоняется и целует меня в щеку.
— Умница. Я просто хочу, чтобы тебе полегчало. Только и всего. Ты и сама не заметишь, как уснешь. И не будешь подскакивать ночью от кошмаров. Проспишь до утра.
Поначалу я ничего не чувствую и некоторое время лежу одна в темноте. Говорю себе, что не стану засыпать, как бы микстура ни пыталась меня усыпить. Да я глаз не сведу с двери. А в окно буду смотреть, чтобы не пропустить, как доктор Блэкрик пойдет на очередную ночную прогулку.
Но потом веки начинают тяжелеть. И как я ни стараюсь, у меня не получается не закрывать глаза. Такое чувство, будто меня медленно затягивает в темноту, я словно погружаюсь в недра кровати. Вскоре все мои надежды на встречу с Беатрис — шанс навсегда сбежать из этого жуткого дома и от моего отчима — рушатся. И вот я снова стою перед красной дверью.
Кто-то шепчет мое имя. Звенит колокольчик. Меня наполняют страх и отчаяние.
Мама была права: я не просыпаюсь ночью от кошмара. Не кричу в темноте. Не зову маму и не ищу под матрасом сложенные листы списка страхов.
Я думала, что знаю, каково это — застрять в кошмаре. Но после того как я приняла микстуру доктора Блэкрика, я увязла во сне так крепко и глубоко, что беспрерывно вижу одно и то же: моя рука на дверной ручке, колокольчик, который трезвонит громче пожарной сирены, глаза застилают слезы, по лбу струится пот, со стен где-то рядом мерно капает вода. Жар. Страдание. Запах болезни.
Меня затянуло так глубоко, что впервые за три года я осознаю жуткую истину.
Красная дверь никогда не откроется. Я буду вечно стоять перед ней и воображать то, что за ней скрыто. Я вечно буду ее бояться.
Потому что в этом кошмаре — в этом воспоминании — я делаю нечто немыслимое.
После того как меня заставили принимать снотворное и стали запирать дверь в спальню, у меня осталось не так много возможностей собрать побольше доказательств, прежде чем я поеду в Мотт-Хейвен. Я больше не могу следить за отчимом во время его ночных прогулок, а обыскивать дом днем не получится, потому как вокруг постоянно суетятся фрейлейн Гретхен или Фрэнк. В газете уже несколько раз размещали объявление, что в поместье требуется прислуга, но ничего удивительного, что никто так и не откликнулся.
В общем, лучшее, а точнее единственное, что мне остается, — гулять по острову в перерывах между уроками. Но даже у этих прогулок появились новые ограничения. Из-за случившегося в лаборатории я теперь должна объявляться каждые полчаса. Строго говоря, мне нужно держаться поближе к дому, но я уже несколько раз уходила, и меня не отчитали. Я сверяюсь с расписанием приливов и отливов, которое нашла в гостиной, и подгоняю под него свои перерывы между уроками так, чтобы они совпадали с временем отлива. Благодаря этому я могу быстрее оказаться где нужно, а еще можно собирать выброшенные на берег стеклышки, которые я собираюсь подарить Беатрис при встрече.
Хотя цель моей поездки гораздо более серьезная, оставить подругу без подарка нельзя. А день рождения уже через три дня.
