Но что бы она ни говорила, мой страх пересиливал ее заверения. Достаточно уже того, что мама в постоянном контакте с больными и они с отчимом вполне могут принести заразу домой. От одной только мысли об этом мне становится дурно.
Но сейчас я так полна решимости обличить доктора Блэкрика, что все мои страхи проходят. Не мешкая ни секунды я поднимаюсь по каменной лестнице административного корпуса и распахиваю двери. Незнакомая женщина у регистрационной стойки удивленно таращится на меня.
— Мне нужно немедленно увидеть Айлин О’Нил! — заявляю я, с трудом переводя дыхание. — В смысле Блэкрик. Айлин Блэкрик. Где она сегодня работает? В каком корпусе?
Женщина хлопает глазами и медленно наклоняется вбок, заглядывая за меня. Я прохожу вперед и встаю прямо перед ней.
— Я одна пришла. Айлин — моя мама и жена главврача. Пожалуйста, скажите, где она!
Я жду, что теперь-то женщина мне сразу ответит, но она продолжает пялиться на меня, будто все еще не понимая, кто я такая. Затем она неторопливо переводит взгляд на кожаный мешок у моей груди.
— Я не знаю, где она, — наконец говорит женщина. — Больница очень большая. Мне нужно обзвонить другие корпуса. — Он кивком показывает на деревянный шкафчик, висящий на стене, и я догадываюсь, что это телефонный аппарат. Потом она обводит рукой стопку бумаг на столе. — Я тебе помогу, когда закончу с документацией. Вон там есть стулья, можешь…
— Это срочно! — выкрикиваю я, теряя терпение.
— А это — больница, — отвечает женщина всё тем же ровным тоном, хотя теперь в нем слышится легкое раздражение. — Здесь всегда всё срочно, так что буду признательна, если ты…
Терпение у меня лопается. Открыв кошель, я бросаю череп на стол. Нижняя челюсть отлетает и с гулким стуком падает на пол. Из верхней челюсти выпадают передние зубы и, отскакивая от стола, сыплются женщине на колени.
Я ни разу не слышала, чтобы кто-то исторгал такие громкие вопли. Мне ее ни в жизнь не перекричать.
Когда ко входу прибегают несколько санитарок, чтобы посмотреть, в чем дело, женщина совсем теряет самообладание. Поднимается переполох. Медсестры и другие санитарки заполняют вестибюль. Одна из них принимается успокаивать женщину-регистратора. Другая накрывает череп простыней. Никто не понимает, откуда он тут взялся. Моей мамы среди персонала нет, поэтому я пробиваюсь к телефонному аппарату, стараясь перебороть страх. Снимаю висящую слева трубку и встаю на цыпочки, чтобы дотянуться до рупора, в который нужно говорить. Очень похоже на переговорную трубку в моей комнате.
Услышав, что кто-то ответил на том конце линии, я затыкаю правое ухо пальцем, чтобы заглушить шум и гам риверсайдского персонала.
— Здравствуйте. Это оператор? Я на острове Норт-Бразер, мне нужно поговорить с полицией. Произошло убийство!
Когда на остров приехала полиция, уже совсем стемнело. Полицейские заплатили лодочнику со Сто тридцать восьмой улицы, чтобы тот без промедлений переправил их через реку, хотя обычно он возил посетителей на Норт-Бразер на своем маленьком ялике дважды в неделю и в дневное время. Когда полицейские причалили к острову и пришли в административный корпус, снова поднялась суматоха. Никто из риверсайдского персонала не знал, что прибудет полиция.
В конце концов я протиснулась между столпившимися в коридоре людьми и объяснила, что это я нашла череп и позвонила в участок. Женщина с регистрационной стойки подтвердила мои слова, в красках описав жуткую сцену: как я бросила череп на ее стол и зубы брызнули во все стороны. Я подумала, что она перегибает палку, но ее рассказ убедил четверых полицейских — все как один в строгих фуражках и черных пальто с двумя рядами серебристых пуговиц, — что в участок звонила маленькая девочка. Судя по всему, из-за криков на фоне они не определили по голосу мой возраст.
Меня усадили на стул у стены в ярко освещенном помещении, и я наблюдаю оттуда за полицейскими. Они измеряют размеры черепа, лежащего на столе, что-то записывают. Один из них принес складной фотоаппарат и фотографирует череп с разных ракурсов. Другой закончил допрашивать молодую санитарку, которая ничего толком и не сказала. И немудрено, ведь это со мной надо беседовать, но они не станут, пока не приедут мои родители. Все хмурятся и молчат. У полицейских сердитые лица.
Наконец мама влетает в двери, и я вскакиваю со своего места и бегу ей навстречу.
— Эсси! — вскрикивает мама, обхватывая меня руками. Она успела переодеть больничную униформу, но выглядит растрепанной. — Мне сказали, что-то случилось, а что — никто не знает! Ты цела?
Я открываю рот и хочу ответить, но тут к нам подходит полицейский. Мама разворачивает меня к нему лицом, но стоит сзади, положив руку мне на плечо. У полицейского усы, сощуренные глазки-щелочки и крупный нос. Почему-то его лицо кажется мне знакомым.
— Полагаю, вы миссис Блэкрик?
Мама протягивает ему руку.
— Да, а вы?..
— Офицер Грейди, — приосанившись, отвечает он.
