Но доктор Блэкрик не слышит ни меня, ни кого-либо еще. Взгляд его прикован к черепу, и, оттолкнув фотографа, он подходит к столу. У него дрожат руки, он мешкает, затем берет череп. Очень бережно.
— Это череп ребенка. — Голос его звучит сдавленно, будто он сдерживает чувства, и вся моя уверенность в том, что он имеет отношение к убийствам, пропадает. В его глазах блестят слезы, когда он подносит череп к свету. — Маленькой девочки.
— Да, мы тоже так подумали, говорит полицейский, который делал замеры. — Поскольку он найден на том берегу, возможно, это…
Взгляд отчима внезапно затуманивается. Он со звонким стуком кладет череп обратно на стол, уже совсем не мягко. А потом доктор разворачивается и спотыкаясь идет через вестибюль больницы к выходу, и у него такое потерянное и отстраненное лицо, будто он застрял в кошмаре. Не говоря больше ни слова, он выходит на улицу, где уже наступила холодная ночь.
Я сижу на диване в гостиной, подтянув колени к груди и завернувшись в одеяло, которое фрейлейн Гретхен достала из бельевого шкафа. Вечер холодный, но одеяло приятно согревает меня, жаль только, что под ним не спрятаться от маминых нотаций.
— Эсси, ты перешла все границы! Уму непостижимо! — кричит мама, расхаживая туда-сюда перед диваном. Похоже, она разошлась не на шутку. — Алвин проявил к тебе столько терпения, столько доброты, а ты чем отплатила? Прилюдно нас опозорила! Ты понимаешь, что, если это дойдет до газетчиков, они налетят на нас как коршуны? Ты хоть представляешь, каково нам придется?
Я сжимаю кулаки под одеялом, но не отвечаю.
— Что, даже ничего не скажешь?! — восклицает мама.
Я молчу.
Доктор Блэкрик, он сидит около камина, снимает очки и потирает виски.
— Айлин, не могла бы ты принести мне аспирин?
Мама бросает на него сочувственный взгляд и уходит за таблетками. На мгновение в гостиной становится тихо. Отчим смотрит на меня. Я же смотрю на пламя в камине, язычки потрескивают и взвиваются над поленьями.
— Ты меня ненавидишь, и мне хотелось бы знать почему, — говорит доктор Блэкрик.
Я поднимаю на него взгляд от удивления.
— Вы ученый-злодей. Вы убийца, — говорю я, но тут же понимаю, что слова эти звучат как-то неправильно.
— И кого же я, по-твоему, убил? — спрашивает отчим очень спокойным тоном. — Пропавших медсестер из Риверсайда? Тех, что нашли? Или я убиваю собственных пациентов — тех, кого мы с твоей мамой каждый день пытаемся спасти?
У меня перехватывает дыхание, но я выговариваю шепотом:
— Насчет… насчет пациентов я не знаю. Но нашлись только те медсестры, которые пропали совсем недавно. А как же другие, которые пропадали из года в год, — где они? Вы не можете это отрицать. Это правда, я точно знаю, потому что…
— Потому что ты влезла в мой кабинет. Да. Я в курсе. — Отчим глубоко вздыхает и садится на краешек дивана.
У меня такое чувство, что сердце вот-вот выскочит из груди. Я отодвигаюсь как можно дальше.
— Вам мама сказала, — выдавливаю я.
— Нет. — Доктор Блэкрик едва заметно улыбается. — Ты капнула воском на стол. И мои документы всегда разложены в строгом порядке. А папка с досье оказалась не на своем месте.
Беатрис была права. Даже всех предосторожностей оказалось недостаточно. Отчим слишком умен. Я жду, что его поведение изменится — что он рассердится и покажет свою злобу. Но ничего такого не происходит.
— Ну-ка объясни, как именно мне удалось убить женщин, которые здесь работали до моего приезда? — спрашивает он с притворной серьезностью. — Я просто пытаюсь всё правильно понять.
— Мэри сказала… — начинаю я, но умолкаю. Но замолчала я не только из-за того, что доктор Блэкрик сразу нахмурился. Я понимаю, что больше не доверяю ее суждениям. Она боится врачей, обследований и пожизненного заточения на острове, поэтому не может мыслить здраво.
— У меня нет всех ответов, — собравшись с духом, признаюсь я. Мне казалось, что к этому моменту всё прояснится, что кусочки головоломки сложатся в понятную картинку, а не перемешаются еще сильнее. Ведь в детективных историях всегда всё сходится одно к одному. — Но я знаю, что вы что-то скрываете. И знаю, что, если спрошу об этом, вы солжете.
— Боже, ты и правда считаешь меня злодеем, — говорит доктор Блэкрик. Затем вскидывает голову. — Но я надеюсь, ты дашь мне возможность доказать свою невиновность. Уверяю тебя, к исчезновению медсестер я не имею никакого отношения и могу это доказать. Еще какие-нибудь убийства, по твоему мнению, за мной числятся?
Я прищуриваюсь, но не отвечаю. Если медсестер больше нельзя считать возможными жертвами, остается только один вариант. И хоть всё обернулось очень скверно, я не готова произнести это вслух. Тут возвращается мама, она принесла флакон с аспирином и стакан воды.
— Я не могла найти аптечку, — со вздохом говорит она.
Доктор Блэкрик берет таблетку, но мне кажется, что у него вовсе не болит голова. Может, он просто хотел остаться со мной наедине — выудить из меня сведения, пока мамы нет.
