— Мр-р-рау! — хрипло мяукает кот, потираясь о мою ногу. Я сажусь на корточки, ставлю подсвечник на пол и глажу Царапку по голове. Он начинает мурлыкать, и я беру его на руки и впервые за всё время смотрю на него вблизи. Он грязный, да, но я вдруг понимаю, что, скорее всего, он уже старенький и не может как следует вылизываться. Еще я замечаю, что у него мутные глаза, а значит, он почти полностью ослеп. Наверное, поэтому он и ходит за мной повсюду по пятам. И тут все недобрые чувства, которые я питала к коту, в один миг исчезают. Я испытываю лишь жалость и грусть.
— Прости меня, — говорю я, продолжая гладить его по голове. — Я скверно с тобой обращалась.
В ответ Царапка с силой трется головой о мой подбородок. Когда он начинает ерзать на руках, я осторожно спускаю его на пол.
— Вы заодно, верно? — спрашиваю я.
Вместо ответа кот исчезает в темноте. Я поднимаю с пола подсвечник и следую за Царапкой. Когда я прохожу мимо большой покрытой плесенью коробки, из нее доносится приглушенное звяканье стекла. Сбоку на ней виднеется поблекшая надпись «Пробирки для крови», но я не разрешаю себе поддаваться панике и продвигаюсь вперед по свежим отпечаткам лап. В огромном треснутом зеркале мое отражение неестественно искривляется. Я протискиваюсь мимо холщового манекена без головы. Рядом с ним лежит другой, размером с ребенка. Плечи у него разошлись по швам, и пол рядом усеян набивкой из конского волоса, вылезшей из прорех.
Половицы скрипят. Тени вытягиваются. Силуэты в темноте покачиваются туда-сюда. Но меня этим не остановить. И это не значит, что я не боюсь. Еще как боюсь. Но я иду вперед несмотря ни на что.
Колокольчик снова звенит, уже совсем близко. И еще тише — словно тот, кто в него звонит, устал.
Царапка запрыгивает на покосившийся стол для осмотра и соскакивает с другой стороны. Я оглядываюсь: надо как-то его обойти. Когда же я оборачиваюсь, Кэтрин уже здесь, прямо напротив меня по другую сторону стола.
Мокрые волосы по-прежнему липнут к ее лицу. Белая ленточка, которая раньше украшала кончик длинной косы, вся грязная. В тусклом свете свечи ее бледная кожа отливает голубым, взгляд потух.
Но она улыбается, и явно искренне. Она не хотела меня пугать. Просто выглядит она страшно, и с этим ничего не поделать. Я сама виновата, что не поняла этого сразу.
Кэтрин медленно поворачивается, будто двигаясь сквозь толщу воды, и показывает рукой куда-то влево. Я делаю глубокий вдох и, опустившись на четвереньки, заползаю под стол. Кожаные ремни со сломанными застежками, свисающие по краям стола, скребут по спине. Перебравшись на другую сторону, я встаю, отряхиваю колени и облегченно выдыхаю. Подняв подсвечник, осматриваюсь.
Я не сразу замечаю девочку — она сидит наверху громадного пароходного кофра, скрестив лодыжки. Она стала почти прозрачной. Если не знать, что она здесь, ее силуэт можно было бы принять за игру света и тени. Я вижу сквозь ее тело латунные каркасы старых кроватей и покрытые пылью вазы.
Из ниоткуда появляется Царапка и вспрыгивает на то место, где должны быть едва видимые колени Кэтрин. Она улыбается и гладит кота по голове. Тот жмется к ней и мурлычет, будто и правда чувствует ее прикосновения. И вот ее силуэт совсем бледнеет, и она просачивается сквозь кофр.
После исчезновения девочки Царапка остается сидеть один на крышке кофра. Морда у него удивленная. Кот озирается, будто пытаясь понять, куда подевалась хозяйка, и, не найдя ее, жалобно мяукает. Я сажусь рядом и беру Царапку на колени, принимаясь ласкать его, как Кэтрин. Как же глупо, что раньше я его боялась! Он просто скучал по своей хозяйке и другу.
Облупившаяся крышка кофра когда-то запиралась посередине на массивную защелку с замочной скважиной. Сейчас замок сломан, его можно открыть без ключа, но крышка не поддается. Когда же мне наконец удается сдвинуть ее с места, она вдруг резко отлетает и ударяется о латунный каркас кровати. Царапка соскакивает с моих коленей, я съеживаюсь из-за раздавшегося грохота. В воздух взметается пыль, отчего свечка начинает искрить. Я боюсь, что кто-нибудь услышит шум и уведет меня отсюда, прежде чем я закончу расследование, но не успеваю как следует об этом подумать, потому что чувствую рвотные позывы.
Из кофра исходит мерзкая вонь.
Закрыв рот и нос сгибом локтя, я приподнимаюсь, стоя на коленях, наклоняюсь над кофром и подношу свечу поближе. И первым делом вижу вещицу, которую совсем не ожидала здесь найти.
Посреди груды лежащих вперемешку обветшавших вещей поблескивает серебряный колокольчик.
