Лиза улыбается в тридцать два зуба, заражает меня тихой радостью. Приходится улыбнуться в ответ. Больше мы Данила не обсуждаем, но настроение меняется. Я даже не кричу на новенькую, которая поздно сменяет меня в кафе. Хотя определенно буду на нее жаловаться (пусть ставят меня с Добрыней), потому что теперь мы, опаздывая, летим на экзамен со всех ног. А там, в полупустой аудитории, где слышен каждый шорох и вздох, я с нервной улыбкой сжимаю билет об эпохе дворцовых переворотов. Уверена, что спутаю всех правителей, но волнует меня не это, а то, что Даня уже, скорее всего, отыграл первый тайм.
Не успеваю сесть за парту, чтобы попытаться вспомнить что-нибудь, когда слышу свою фамилию.
– Ларину к декану просят, – заглянув в аудиторию, сообщает какой-то старшекурсник. Среди первогодок его точно не видела, да и выглядит он гораздо взрослее.
– Это не может подождать? – сурово переспрашивает преподавательница, поправляя осиное гнездо на голове.
Иногда мне кажется, что она сама переместилась к нам прямиком из восемнадцатого века – с этой высокой прической, напудренным лицом и манерами.
– Срочно, – чеканят ей в ответ.
– Но мне нужно сдавать… – бормочу я, переводя взгляд то в одну, то в другую сторону.
– Давай зачетку и иди, – ворчит на меня она. А когда протягиваю книжку, легко ставит мне высший балл, будто я его и правда заслужила. – Или хочешь сказать, что не знаешь, когда правил Петр Второй?
– С тысяча семьсот двадцать седьмого по тысяча семьсот тридцатый, – на автомате выдаю информацию откуда-то из чертогов разума.
– Ну вот и иди к декану, раз тебя
Ей плевать, что мы сдадим его и забудем: она допрашивает всех так, как будто это вопрос жизни и смерти. И я не могу поверить, что поставила мне «отлично», не выжав из меня все соки. Еще и отпустила на все четыре стороны. На ватных ногах плетусь к дверям и, только обернувшись на пороге, ловлю Лизин внимательный взгляд. Она пожимает плечами в ответ на мой немой вопрос, а затем показывает два пальца вверх, мол, все будет супер, держись. Держаться? И тут на смену эйфории от отличной оценки, которая мне легко досталась, быстро приходит страх. Вопрос один – что в таком срочном порядке нужно от меня Марине Евгеньевне? Разве что выгнать взашей, потому что просрочила все возможные сроки оплаты за обучение?
В общем, пока я поднимаюсь по ступеням, которые одна за другой отсчитывают последние секунды моего пребывания в университете, пытаюсь сложить буквы в слова, а слова – в предложения. Сложно. В коридоре, уже перед дверью, одергиваю блузку и подтягиваю юбку с высокой талией, которая то и дело сползает, потому что я похудела на килограмм за выходные без аппетита. Приглаживаю волосы влажными от волнения ладошками, убираю за уши накрученные плойкой локоны, чтобы не мешали. Поправляю сумку на плече, а затем, войдя в деканат и промчав мимо секретаря, захожу в кабинет, куда меня вызывали, и выдаю как на духу:
– Если вы собираетесь меня выгнать, то подождите! У меня есть часть суммы, которой я могу покрыть обучение. Не вся, но есть. И если дадите мне еще время и шанс, я обещаю, что скоро найду деньги! Честно!
Вот так оказывается, что в самый решающий момент я отказываюсь сдаваться, хотя вроде бы и смирилась, что надежды нет. Сама от себя не ожидала. И еще больше не ожидала ответа, который следует.
– Даня в декабре оплатил ваше обучение на три месяца вперед. Выгонять вас никто не собирается, присядьте, – снова на «вы», официальным тоном и с запредельно важным видом говорит его мама.
Улыбка сдержанная, взгляд серьезный, строгий костюм с идеальными стрелками на брюках. Снова в очках, и я только сейчас понимаю, что на Новый год была без них – видимо, в линзах. Но, разглядывая ее, я точно изо всех сил отвлекаю себя от сказанных ею же слов.
– Вижу, для вас это новая информация, но не удивлена, – продолжает. – Даня – джентльмен и сильно отличается от отца, который любит кричать о своих подвигах на всю округу.
Для меня эта информация как кувалдой по голове – только шум в ушах и все плывет перед глазами. Потому что… серьезно в декабре? Нас ничего не связывало тогда. Одна мысль накладывается на другую. Теперь и платье, что надела на бал, стоит перед глазами. Следом всплывает лицо Веты, которая кричит на меня, что дом нам ремонтируют благодаря Дане и его отцу. А я… что я вообще могу на это сказать?
– Э-э-э…
– Он просил меня не говорить, но я полагаю, момент вполне подходящий, судя по тому, чем закончился конкурс. Хотя мне понравилась театральность. Должность проректора по внеучебной работе я, конечно, после такого «представления» не сохраню, но стоит признать: я почти пустила слезу. И мужа моего вы хорошенько растормошили, давно его таким не видела. – Она усмехается, еще так ехидно. Я только шире распахиваю глаза. – Даня сейчас будет отыгрывать матч, который задолжал моему мужу, потому что помогал вам с домом и прочим. И я считаю, что это вы тоже должны знать.
