– Спасибо, но… – подрываюсь следом за ней, потому что ее забота ощущается неуютно. – Вы слишком добры.
– Нет, если вы одна можете удержать его здесь.
Она говорит так, как будто сейчас не со мной. И как будто я не должна ничего понять, но я понимаю. И от этого становится только грустнее. Я же помню, что сказала мне Лиза – о том, почему Даня не попал в Канаду. И сейчас понимаю, что его мама не раскаивается и не чувствует никакой вины. Что ее помощь не во имя счастья сына, а ради вполне конкретных целей – оставить его рядом с собой. И, конечно, я не зарекаюсь, что буду другой, потому что много раз слышала от мамы и Розы, что все воспринимается иначе, когда ты сама становишься матерью, но… Я надеюсь, что никогда не буду такой эгоистичной в своей любви к ребенку. От этого все только страдают, разве нет?
В голове раздается щелчок, и, в один момент сорвавшись с места, я бегу вниз, потому что сейчас должна быть не здесь. Мелькает мысль сделать крюк, чтобы забрать Лизу, но я отметаю ее – время поджимает – и теперь уже несусь в сторону выхода, чтобы быстро одеться и потом еще десять минут лететь к манежу. Внутрь я пробираюсь через толпу у входа для тех, кому не хватило мест на небольшой трибуне сбоку. Вокруг так шумно, что меня на некоторое время это дезориентирует: где-то раздается свисток, тут с истошными воплями болеют за наших, там скандируют кричалки девочки из команды чирлидинга – кто в лес, кто по дрова, потому что никто у них в коллективе надолго не задерживается. В какой-то момент ловлю на себе взгляды – разные: осуждающие, заинтересованные. Ощущаю себя Сэм из «Истории Золушки» в тот момент, когда после позорного разоблачения все пялились на нее и тыкали пальцами. Вот только я прятаться за немодной кепкой не буду.
Шагаю напролом к краю поля, где носится Даня с мячом, но внезапно мне преграждает дорогу какая-то смелая брюнетка выше на голову. Не скрывая надменного взгляда, осматривает меня сверху вниз:
– А вы правда расстались с Романовым?
– А Райан Гослинг правда пел в «Backstreet Boys»?
– Чего?
– Вот и я о том же.
Воспользовавшись моментом замешательства, пока у той усиленно работают извилины, я огибаю короткую юбку брюнетки, что лучше подошла бы для ночного клуба, а не для футбольного матча. Подбегаю к боковой линии и судорожно выглядываю восьмой номер в красно-белой форме, который потеряла из виду, и… свист. Следом останавливают игру, кто-то лежит на поле. Судья поднимает желтую карточку, а парни в форме нашего университета уже толкаются с противниками, начинается потасовка. В этой неразберихе я не сразу понимаю, что тот, кого сбили, – это Даня. Ему поставили подножку в зоне одиннадцатиметрового (это не я такая умная: за спиной говорят).
Сердце, кажется, не стучит, пока не убеждается, что с Даней все в порядке. Пока он не встает и, прихрамывая, не направляется в сторону скамьи запасных, жестом показывая, чтобы делали замену, видимо.
– А бить пенальти кто будет? – ругается в ответ тренер, пока я осторожно, сливаясь с толпой, продвигаюсь ближе.
– Андрей пробьет, он лучше меня это делает.
Даня выражается нецензурно, шипя сквозь зубы от боли, когда ставит ногу на скамью и осматривает покрасневшую голень. Достает из рюкзака воду, пьет жадно, в спешке, и половину льет мимо рта на футболку. Я собираю всю смелость в кулак и решаюсь подойти к нему, но в тот же миг мне преграждают дорогу.
– Мы не сняли твоих голов. – Передо мной возникает мужчина с камерой. – Твой отец будет недоволен.
– Класть на отца.
Даня вытирает полотенцем мокрый лоб, прикладывает к ушибу лед, пока на фоне происходит что-то важное, спорят игроки и, возможно, решается чья-то судьба. Посылает прямо и надолго приставучего оператора, а затем опускает ногу на землю и собирается сесть, когда… наконец замечает меня. И вся моя смелость растворяется как по волшебству. Его взгляд слишком тяжелый, чтобы даже вздохнуть. Едва не закашливаюсь, сглатываю воздух. Нервно коротко улыбаюсь и машу ему рукой, хотя стою всего в метре от него.
– Привет, – робко выдаю я.
Он смотрит. И смотрит. И продолжает смотреть. Как будто не понимает, что делаю здесь. Я делаю еще шаг, когда кивает.
– Привет, – выдает он.
Плоско и без эмоций. Как мог бы обратиться к любому здесь. В груди скребет.
– Ты в порядке? – больше не нахожу, что спросить.
Хотела сказать так много, но сейчас все вылетело из головы. Пусто, ни одной мысли. А Даня… он… не помогает. Оглядывается вокруг, снова возвращает взгляд ко мне.
– На нас все смотрят, – говорит самую очевидную вещь.
– Плевать, ты в порядке? – настаиваю я, но он продолжает проверять меня на прочность.
– Ты точно ко мне обращаешься? – возвращает мне ту боль, которую причинила ему.
– Да, к тебе! – срываюсь на крик.
По ощущениям, половина зрителей сейчас охотнее наблюдает за нами, чем за футболом. И ладно, я пытаюсь не спасовать и повторяю про себя, что волшебный человек напротив сделал для меня больше, чем кто-либо в этой жизни. Чтобы не отступить. Я и так слишком долго соображала, что чувствую. Теперь, когда точно знаю, я готова бороться за свою любовь.
