– Нет, Лиз, – категорично перебивает ее. Я от него такого тона и не слышал ни разу. – Не поймет – значит не поймет. Я пробовал. И аккуратно, и в лоб. Был скандал, после чего я пообещал, что больше о «хак-рест-ве», как он это называет, не заговорю, чтобы не довести его до инфаркта. Хотя он у меня такой здоровенный бык, что еще всех нас переживет. Я совсем на него не похож. Всю жизнь выслушивал шутки, что я соседский или меня перепутали в роддоме. Пока папа запросто одной левой рубил головы кабанам, которых выращивал, я был хилым и часто болел. Я и так его главное разочарование в жизни, потому что больше детей у них не получилось. А если он узнает, что я еще и с парнем живу, то…
– Что? – спрашиваю я.
– Скажем так, он всегда и без того считал, что я мало интересуюсь девушками. Поэтому я не говорил, что расстался с Таней.
– С какой Таней? – подает голос Лиза.
– С собакой которая ходит, – поясняю я.
– Собачница из змеиного трио? Вы встречались? – возмущенно вздыхает Лиза.
– И за три года правда не всплыла? – недоумеваю я.
Тим мечется между нами взглядом, пытаясь понять, перед кем лучше оправдываться в первую очередь.
– Ну, Тане тоже выгодно, чтобы ее в поселке не трогали и не считали городской… сам понимаешь. – Он откашливается и садится выше. – Она говорила, что скажет своим, когда найдет кого-то нормального.
Видимо, не нашла.
– Ну, раз ей выгодно, пусть поможет тебе. – Не вижу в этом проблемы.
– Не, Дань, я ее просить не буду.
В отличие от Тима.
– Или я давай свалю.
– Куда? Это и твоя квартира тоже.
– Найду куда.
Молча разворачиваюсь и иду к себе в комнату. Вытащив спортивную сумку из-под кровати, на ходу закидываю в нее шмот поверх формы для зала: джинсы, толстовку. Следом летит ноутбук, на котором, если будет время, добью видеовизитку. Забираю из ванной щетку с бритвой и несколько пар свежих носков, валяющихся в сушке. А Тим ходит за мной по пятам и просит остаться, мол, он что-нибудь придумает. Не пустит родителей. Скажет, выехал к ним навстречу и уже на полпути к дому. Переживает так, будто я пропаду без него. Самая настоящая наседка с гипертрофированным чувством вины.
Когда с трудом, но застегнув сумку, я обуваюсь в коридоре, в дверь звонят. Все разом напрягаются, Тим бледнеет на глазах. После молчаливой паузы я открываю, но это, оказывается, Лиля – какая-то радостная и ничего не подозревающая, с розовыми от мороза щеками. Они краснеют сильнее, когда встречается со мной глазами, становятся цветом как ее куртка и смешные пушистые наушники, которыми греет уши. Лиля с интересом осматривает наше нервное столпотворение.
– А у нас тут… – Лиза поджимает губы, оглядываясь вокруг. – Кое-какие изменения в расписании.
– Пойдем ко мне? – спокойно предлагает Ларина, но Лиза не успевает ответить, потому что теперь в квартиру уже громко стучат. Я бы даже сказал, тарабанят, и не факт, что рукой.
Сомнений в том, что за дверью родители Тима, на этот раз нет. И они заваливаются в прихожую с кучей стеклянных банок в руках и клетчатыми сумками, закинутыми за спину. Лиля отходит в сторону, пропуская их, я вжимаюсь в стену, а Лиза толкает Тима в ребра, чтобы ожил.
– А, ма, па! Вы почему не сказали, что приезжаете? – Он суетится, подхватывает баулы, которые прибивают его к полу.
– Да знаем мы вас, молодежь! Отвертелся бы, умчал куда-нибудь! – говорит его отец с укором, но вроде бы без обиды. Потом осматривает нас беглым взглядом, будто пересчитывает всех в уме. – А вы это… не свингеры, часом?
– Саня! – ругается полная миловидная женщина, которая тут же прикладывает его по затылку тяжелой рукой.
– Что «Саня»? Я от Палыча слышал, чем городские-то увлекаются. У него сын уехал и…
– Палыч твой извращенец, а Тимур не такой.
Странно слышать, что Тим не пытается исправить кого-то, кто зовет его полным именем, которое он не любит, потому что его в детстве сильно дразнили: «Кошка Мурка влюбилась в Тимурку», «Тимур купил двести кур», «Король дур», «Деревянный гарнитур» и дальше в этом стиле. С родителями он вообще совершенно другой. Молчит, как будто воды в рот набрал. Напуганным кажется. А зря. Знали бы его предки, какой талант у них вырос. Но Тиму приходится врать, чтобы угодить им, и с ходу рассказывать, как он перебирает машины в мастерской, где подрабатывает в свободное время. Его-то холеными ручками, ага.
– Бросал бы ты учебу эту и работать шел, как нормальные мужики, – возмущается его отец, а мама снова отвешивает мужу затрещину. И тотчас мило улыбается, знакомясь с нами.
– Друзья – это всегда хорошо. – Она вручает каждому по банке закруток, девочки переглядываются между собой, не зная, что с ними делать. – А где же Танюшка-то? Бабка ей носки связала, шерстяные, теплые, чтоб не мерзла, передала через нас…
– А Таня… она… – заикается друг.
Хочется ему помочь, но не знаю как, чтобы не разрушить его легенду, больше похожую на шаткий карточный домик, который не выдержит и легкого сквозняка. Зато Лиза подходит и демонстративно берет его за руку, что не ускользает от внимания родителей.
