– Вот же гаденыш! – Папа озвучивает мои мысли, и я прячу ухмылку, когда обращается уже ко мне: – Ну веди своего…
И, конечно же, новость, что я привела парня на ночь, становится громкой сенсацией в нашем небольшом дворе на три дома. Девочки ПО СЕКРЕТУ рассказывают Розе и соседкам, что тут у нас произошло, и по невидимым переплетенным проводам слухи разносятся из квартиры в квартиру. Пока не замыкают круг, когда мне прилетает сообщение от дочери Артемьевых, с которой я особо не общалась после школы, о том, правда ли это. Я игнорирую его, блокирую экран и просто надеюсь, что эти разговоры не дойдут до мамы, а то она же примчит первым поездом обратно!
Накинув фартук, чтобы не испачкать маслом пижаму, я, безуспешно и уже раздражаясь, пытаюсь оправдаться перед папой рассказами про Тима, друга Данила. Без подробностей, но объясняю, что тому негде было разместить приехавших в гости родителей, а Раф, то есть Данил, сделал широкий жест, уступив им свою комнату.
– И занял твою? – Папа благородными мотивами Романова не удовлетворен. – Шел бы на вокзал ночевать. Ишь ты, рожа добродетельная нашлась тут.
Как раз она самая, еще и умытая, появляется на кухне. Слава богу, одевшись.
– Извини моего папу. Он работал в полиции, а там свои понятия о вежливости, – говорю ему, а сама смотрю на его левый бок, теперь прикрытый футболкой, где должен быть шрам, о котором он говорил. Я не успела разглядеть, но знание этой детали сильно повышает мне настроение.
Возможно, поэтому меня не раздражает Вета, которая следом за Данилом вползает на кухню в поисках кофе. И Рита, которая, как шпион, пытается слиться со стенкой, замерев в углу. Слегка многолюдно для помещения три на три, где еще стоит стол, плита и холодильник, но нам не привыкать. Вета нагло усаживается на подоконник, а Рита опирается костлявым бедром на столешницу. И после все наблюдают, с каким аппетитом мой фиктивный парень и гроза университета Данил Романов уминает яичницу с простой докторской колбасой вместо ресторанного бекона.
– Нагулял аппетит, смотрю?
Папа наклоняется вперед, вперившись ментовским взглядом в Данила, как в преступника, пытается давить на него.
– Фкусна офень, – с набитым ртом отвечает тот.
Папа опускает голову ниже и говорит пугающе серьезным тоном:
– Ты жуй-жуй, да не подавись. Знаешь, я ведь, когда работал еще, такие висяки раскрывал. И кражи в особо крупных размерах, и мелочевку всякую. Да-а. В пятьдесят седьмом доме у друга моего, участкового, машину из-под носа прямо увели. А у нас у деда – помер, царство ему небесное, когда Дукалис его облюбовал, – колесо с «газели» скрутили. Такую мы облаву устроили! Я лично хулиганье в ментовку за шкварник оттащил, хотя надежды отыскать их не было почти никакой. А сколько я богатеньких буратино пересажал, которые воду мутили…
– Это вы к чему?
– Папа очень тонко намекает, что из-под земли достанет тебя, если ты нашу Ляльку обидишь, – громко и невоспитанно отпивая кофе из любимой кружки с наполовину стершейся надписью «Я – королева», выдает Вета.
– Да я и не собирался как-то.
– Даня, ты прелесть! – улыбается она ему так широко, что щеки вот-вот треснут, и посылает всем нам воздушный поцелуй. – Чао-какао, не скучайте!
– Так, ладно, расселся, фраер, – почти сразу подхватывает папа и, подгоняя, уводит за собой Романова, который доедает завтрак уже на ходу, а мне приятно, что никак не оторвется. – Поможешь нам с мужиками сарай во дворе разобрать. Хотим снести его, а там хлама натащили…
Данил оборачивается, и я одним взглядом и сложенными домиком бровями пытаюсь извиниться и сказать, чтобы не переживал: папа у нас только на словах злодей, а так самый справедливый человек во всем мире.
– Я, кстати, поправил контакт на твоей плойке. – Раф подмигивает мне, чтобы вроде как и не думала переживать. – Вета сказала, плохо работала.
Киваю, потеряв дар речи от неожиданной заботы, и наблюдаю, как Данил уходит, все равно беспокоясь за него.
– Это несправедливо, что тебе можно водить парней, а мне нет! – возмущается Вета, затягивая волосы в высокий хвост, когда я, помыв за всеми посуду, возвращаюсь к себе в комнату – проходной двор, чтобы собрать диван.
– Если ты приведешь сюда Пашу, я тебе твои патлы отрежу.
Удивляюсь, когда слышу непривычно агрессивный тон Риты, взявшейся из ниоткуда. Ничего не пойму.
– Пашу? Это того, который твой парень? – спрашиваю Риту.
– Ее бывший парень! – поправляет Вета, ткнув указательным пальцем вверх, и тут же пропадает в облаке лака для волос, от которого можно задохнуться. – Она сама его бросила.
– А она пытается его теперь охмурить, – злится Рита. – И у меня от этого мигрени.
– Вы о том самом Паше? – растерянно спрашиваю я. Это из-за него ссорятся девочки? Из-за грубоватого, коротко стриженного парня, в котором нет ничего особенного, кроме любви к рэпу и… ну, я всегда считала, что к Рите.
