– Значит, правду Палыч говорил, – гнет свое отец. – Городская жизнь любого во блуд заведет.
– Таня сама от меня ушла, – чуть осмелев и крепко сжав протянутую руку помощи, объясняет сбивчиво Тим. – А с Лизой… да. Это Лиза, мам, кстати. Моя… ну, э-э-э… – Он почему-то смотрит на меня, будто спрашивая разрешения произнести это.
– Да, я его девушка, – сообщает Лиза, которой оно не нужно.
Кошусь на Лилю. Та, бедная, вообще запуталась в происходящем, сжимает крепко баллон с помидорами, чтобы не уронить, а я мотаю головой. Пусть и не пытается разобраться во всем сама. Потом. А сейчас Лиза целует Тима в щеку, отчего он краснеет так, что Лилина куртка позавидовала бы.
– Бабка бы тебя крапивой отхлестала за грешную жизнь, – недовольно бурчит его папа, а у меня в голове следующую строчку запевает Меладзе. – Так и будем стоять на пороге? Хоть подстригся бы, на девку похож.
– А мне нравится, – заявляет Лиза, и от меня не ускользает то, как улыбается мама Тима.
Мелкая, конечно, мочит, но зато друга можно оставить в надежных руках.
– Вы только до внучат распишитесь, чтобы не говорили у нас плохо о вас, – шепчет она тихо ребятам. – А Танька-то мне никогда не нравилась. Шальная девка была, такие слухи про нее в поселке ходят… мама не горюй! Носки себе оставлю, а то мерзну. Холоднее у нас сильно, хотя что тут ехать? А Лиза-то красавица, щечки такие. Не то что Танька – кожа да кости. Да, Саня?
А Саня уже изучает вид из окна да приговаривает себе что-то под нос. Лиза, пока никто не видит, указывает нам глазами на дверь. Считываю ее морзянку, что во всем сама разберется. Не лезу. Думаю, она знает, что делает. И надеюсь, у Тима прорежется голос, а то он и для меня Тимуром станет. Забираю у Лили баллон из рук, ставлю его в угол и подталкиваю ее к выходу, пока все заняты. Она все равно вежливо прощается, и это стоит нам пяти лишних минут времени.
– Ну, и что это было? – интересуется, когда мы спускаемся на лестничную площадку этажом ниже.
– Не спрашивай.
– Это родители Тимы? Тебя выгнали? Где ты будешь ночевать?
Я улыбаюсь, потому что, когда смотрю на нее в этих наушниках, мне кажется, что она меня не слышит, а они почти незаметно сдвинуты чуть вперед.
– Столько вопросов. Как будто ты переживаешь за меня.
– Опять ты…
Я перехватываю ее ладонь, которой хотела толкнуть меня в плечо. Контакт кожи с кожей дает о себе знать легким жаром, растекающимся по венам как раз от того места, где мы касаемся друг друга. Секунду медлю, прежде чем ответить на ее предыдущий вопрос.
– Найду где. – Сам размышляю, куда податься, и родителей отметаю сразу. – Гостиниц по городу полно.
Лиля кусает губу, на которую я откровенно пялюсь. Наверное, поэтому до меня долго доходит смысл ее слов.
– Можешь остаться у меня. Если, конечно, принцесса не боится трущоб и не собирается сбегать оттуда снова.
Хмурюсь. О чем она? Мне не нравится ни ее тон, ни намек. Придурки из чата ее убеждают в этом дерьме?
– В смысле?
– Ну, если ты не хочешь… – тут же сливается она, перепугавшись, что соглашусь.
– Эй. Я хочу.
Вижу, что жалеет. Паника в глазах. Уверен, предложила, чтобы посмеяться, не думая о последствиях, я же теперь не собираюсь отступать.
– У нас просто сегодня никого нет. Папа на смене, мама уехала к бабушке. Дома только сестры мои, но они не в счет. И ты же хотел в гостиницу…
– Это дорого.
– Ты сказал…
– Соврал; ночевал бы на вокзале, – вру я. – Денег нет.
– Врешь.
Без сомнений.
– А ты меня обыщи.
– Так на картах же все, разве нет? Двадцать первый век сейчас или что? Даже попрошайки на улицах просят перечислить на карту.
– А мы вложились с Тимом, счета на нуле. Я бедный, несчастный и без крыши над головой.
– А несчастный-то почему?
Я пожимаю плечами, оставляя эту тайну при себе. Лиля знает, что я вру. Мы оба это понимаем. Смотрим друг на друга – кто кого. А потом она шепчет: «Ну ладно, пойдем» – и спускается первой. Я для нее уже придерживаю дверь подъезда, и… мы и правда
Я просыпаюсь на чем-то жестком. Подбородку больно, нос, по ощущениям, съехал набок. Первая мысль, что подушка каким-то волшебным образом затвердела. Вторая – что это из-за Веты, потому что в таких пакостях всегда виновата она. Третья лучше – что подушка теплая, будто в нее запаяна грелка, и вкусно пахнет. Это приятно. Может, я даже не буду ругаться на сестру, если снова усну. Хочу обнять подушку крепче, лечь на живот и уткнуться в нее носом, но… что-то не так, ощущения странные. Провожу по ней пальцами и понимаю, что чувствую обнаженную кожу. Немедленно раскрываю глаза и…
– Черт!
