Намотав в три слоя шарф вокруг шеи, натянув шапку на уши, перчатки до локтей и закутавшись в старый мамин пуховик едва ли не до пят, крашу с девочками давным-давно облупившийся забор по периметру двора. Еще одна не лучшая идея, потому что, судя по этикетке на банке с краской, лучше пользоваться ею при плюсовой температуре. Но меня все дружно уверили, что в инструкциях пишут ерунду, мол, у бабы Вали на даче с прошлой зимы ничего не потрескалось и не слезло. Я решаю не спорить, правда, процесс идет медленно. Потому что я украдкой то и дело наблюдаю за Данилом, который в старой папиной дутой куртке с молчаливой покорностью и без каких-либо возражений, накинув капюшон на голову, таскает тяжести, чтобы разобрать завалы никому не нужного барахла: его много лет складировали в сарае.
– Жаль, сейчас не лето, – мечтательно вздыхает Вета с сухой малярной кистью в руке.
– Почему? Хорошая же погода.
Что ей не нравится? Даже снег выпал. И все еще не стекает бурным грязным потоком в ямы, которых во дворе много, а вполне себе невинно лежит то тут, то там небольшими сугробами. Чувствуется приближение Нового года, в голове фоном звучит мелодия из рекламы кока-колы: «Праздник к нам приходит, праздник к нам приходит». Не хочу думать о том, как буду его встречать, потому что из года в год ничего не меняется. Папа, как всегда, возьмет дополнительные смены, чтобы подзаработать, а мы с мамой, Ветой и Ритой поедем к бабушке в деревню, где перессоримся еще до полуночи. В прошлом году я не сумела нормально загадать желание: Вета завизжала, что-то предъявляя Рите, и я уронила только наполовину сгоревшую бумажку в бокал с детским шампанским (у бабули дедушка слишком любил выпить, так и замерз одним зимним днем где-то на пути от рюмочной до дома, поэтому алкоголь на семейных праздниках под строгим запретом). Желание, кстати, так и сбылось – лишь наполовину. И как не верить после этого в магию? Я писала, что хочу поступить на бюджет, первая часть – до слов про бюджет – сгорела и сбылась, а вторая… Вот и учусь на платном.
– Было бы лето, может, Даня снова бы скинул майку, а мы бы порцию эстетического удовольствия получили.
Вета бесит. Я угрожающе машу кисточкой с синей краской у нее перед лицом, чтобы перестала пялиться на Романова. Она наконец шевелится и отпрыгивает от меня, возмущенно ругаясь:
– Не жадничай, он же отпадный. Не качок, не худой. Все как надо…
– Но ты только недавно говорила, что тебе нравится, как раскачался Паша, вот иди и смотри на него. Или ты собралась и у меня парня увести?
Только договорив, кусаю язык и быстро оборачиваюсь проверить, не слышал ли Данил, как я его назвала, но, к счастью, он по-прежнему от меня далеко.
– Ой, не начинай хотя бы ты, – возмущается Вета, наигранно закатывая глаза. – У них с Ритой не отношения были, а детский сад. Они даже не спали!
– Не тебе их судить.
– И не тебе учить меня жизни. Тоже мне эксперт! Такой парень рядом, а ты… – Она хватается за голову, часто моргает и копирует, по всей видимости, меня: –
– Стерва.
– Да я как лучше хочу! – повышает голос, и я шиплю на нее. – Хватай его, пока не увели. Глянь, как на него все девчонки смотрят. Вон и тетя Лариса пускает слюни. – Это та самая бухгалтер с прической как у Савельева.
Хочу ответить ей. Хоть что-то. Я же старше, опытнее и точно умнее Веты. Должна, но… молча отворачиваюсь, игнорируя ее недовольное бормотание. Мне нечего сказать, потому что она права. Даже Рита, которая никогда не убирает во дворе с остальными, периодически выбегает с термосом из дома и торчит по большей части возле Рафа. Все следят за ним. В первую очередь потому, что он чужак. Здесь все чуть ли не в нескольких поколениях друг друга знают, а он – новое лицо. И тело. И еще такое тело ростом за метр восемьдесят. Его, конечно, сложно не заметить, вот и обращают, наверное, внимание.
Пытаюсь думать хоть о чем-то, кроме Романова. Заглядываюсь на гирлянды, которые Артемьевы, что живут под нами, развешивают на столбах. В этом году какие-то особенно красивые, не красно-синие, как обычно, а такие, что на фасадах дорогих ресторанов горят и на базе отдыха, куда мы с Данилом ездили, видела. Краснею, щеки покалывает на морозе, и…
– Ой! – Вздрагиваю, обернувшись в сторону, где видела Рафа минуту назад, а он уже прямо за спиной стоит. Жуть!
Роняю от неожиданности кисть и тут же отскакиваю назад, чтобы не запачкаться. А вот у Романова с реакцией посложнее, видимо. Или же он просто не ожидал от меня такой подлости. Да я и сама от себя не ждала. Правильно говорил сноб на живописи, что мне нужно укреплять запястья, чтобы стать художником. Никуда не годятся! В общем, итог таков, что мажорские белые кроссовки оказываются заляпаны синей краской, и, скажем так, до Джексона Поллока[23] мне далеко. И почему папа не обул Данила в старые галоши?
