Ура! И, конечно, он говорит не о том, чтобы готовить веревку с мылом, но мы с Лизой переглядываемся и едва сдерживаем смех. На самом деле нам всем нужно вывесить в коридоре готовые работы для просмотров, которые состоятся уже завтра. Там их будет оценивать настоящая комиссия, а не один вредный, противный сноб.
– Я Лизу подожду, – бормочу тихо, снова собирая в стопку разложенные работы. Притворяюсь невидимкой, чтобы профессор не начал рычать – очень уж он не любит, когда его не слушаются.
– У меня не отмечено и половины ваших работ, – заявляет он Романовой, сверившись с записями.
Сноб – один из тех, кому плевать, что Лиза – дочь декана. Разговаривает он со всеми с одинаковым пренебрежением.
– Но вот они, здесь, – не тушуется подруга.
Улыбается широко, профессор должен бы ослепнуть от ее белоснежной улыбки. Но вместо этого он демонстративно пересчитывает их и поправляет очки на носу.
– Шесть из восьми. Нет двух декоративных преобразований. Это минус двадцать баллов от итогового результата, Елизавета.
Она наигранно громко выдыхает и стирает невидимый пот со лба:
– Фух! Да хоть тридцать, главное, чтобы вообще допустили.
Сноб недовольно причитает, что выполнено все талантливо, но явно в спешке, на коленке, и это видно невооруженным глазом, только Лизе настроение такими мелочами уже не испортить. Я подбираю сумку, чтобы сложить туда часть работ, иначе не дотащу все, и отвлекаюсь, когда нахожу внутри клочок бумаги. Инородный, розовый – такой у меня не было и нет, а я слишком люблю порядок, чтобы таскать чей-то мусор с собой. Пока Лиза с преподавателем торгуются о сроках сдачи, я разворачиваю записку и застываю, не моргая.
– Будете допущены, если успеете к восьми утра и…
«Оставь Даню в покое, если не хочешь, чтобы в следующий раз твои работы, которые ты оставляешь в классе живописи, случайным образом испортились». Я перечитываю две длинные строчки несколько раз. Глаза уже печет, но я не могу оторваться от бумаги. Это что… угрозы?
– Да, конечно! Я почти закончила, – бойко и звонко отвечает Лиза и смотрит в мою сторону.
Но я осознаю это, лишь когда она толкает меня локтем в бок. Тут же подпрыгиваю на месте, суечусь и, натянуто улыбаясь, прячу записку в задний карман.
– Лиля подтвердит, что у меня почти все готово, да?
Быстро-быстро киваю в ответ, как будто голова живет отдельно от тела, хотя точно знаю, что Лиза врет. Она и не начинала. Но, уверена, справится, если другие справлялись: об этой ночи перед просмотрами, когда все опоздавшие доделывают работы прямо в университете и вывешивают их уже с рассветом, ходят легенды. Ну, и у нее на всякий случай есть я: если понадобится, то, без сомнения, помогу. Если, конечно, меня не прикончат раньше, а что? Мне уже начали угрожать порчей имущества! Что помешает похитить меня и скинуть в реку с привязанной к ноге гирей? Разве что тот факт, что река у нас в городе мелкая и сейчас промерзла до дна.
– Хорошо, но вешаться будете, когда все доделаете.
– Ага, – бросает Лиза, подталкивая меня с сумками на выход и поглядывая с подозрением.
Как раз в это время в кабинет, привычно опаздывая, заходит Рома Кузнецов и, едва не запутавшись в ногах, вываливает на стол целую кипу работ, которые точно делал не он (я знаю). Половина заляпана кофе, какие-то даже мятые, но ему, кажется, все равно. Он очень громко и наплевав на приличия здоровается со всеми и падает на стул, будто пахал сутками напролет и устал, как раб на галерах.
– И почему у вас здесь красная драпировка ткани, хотя мы рисовали синюю? – слышу голос профессора уже в дверях и тихо смеюсь.
Рома! Ну как так, а? Все потому, что он выкупил работы у второкурсников-дизайнеров. Да и то – я напомнила ему о сроках сдачи. Но Рома, видимо, не подумал проверить их. Тем более сомневаюсь, что его вообще волновал цвет драпировки.
– Потому что… да потому… а я дальтоник, – невозмутимо заявляет он профессору через пару секунд, и вся группа заливается смехом.
Это глупо, но ладно, даже я смеюсь. В коридоре мы сразу сворачиваем направо, потому что левая его часть уже целиком и полностью оккупирована студентами. Проходим мимо установленной под потолком деревянной балки: по сути, она является старым плинтусом, к которому годами степлером прикрепляют листы. Передвигаемся по паркету, как по минному полю, потому что многие и здесь успели разложить свои работы, каждая из которых – только представьте – шестьдесят на сорок сантиметров. А кто-то и вовсе подготовил растяжки из скотча, чтобы клеить паспарту, не сделанные дома, и мы чуть было не сносим по неосторожности сложную конструкцию. В общем, с горем пополам забиваемся в дальний угол, где нас всего-то могут зашибить дверями. В четыре руки раскладываем работы в два ряда и крепим их друг к другу. Все это занимает совсем немного времени.
– Мне сегодня в кафе, но если нужно будет помочь с декоративками… – говорю, когда мы с Лизой уже направляемся в противоположную сторону коридора, где стоит незанятая стремянка.
– Забей, я разберусь, – привычно отмахивается Лиза. – У тебя все в порядке?
