На следующие полчаса река их поглотила. В пестром свете, который проникал сквозь листву, камыши у берега покачивались в гипнотическом танце, а они трое скользили по поверхности реки, безмятежные и царственные. Они словно принадлежали реке, словно она была их царством, три лебедя, навечно связанные друг с другом.
Канун летнего солнцестояния начался хмуро и мрачно: синевато-лиловый рассвет накрывал реку пеленой дождя. Его тихий шелест разбудил Мэгги в шесть. Она подбежала к окну и распахнула его. Все попрятались: птицы и насекомые, кролики и белки, лебеди на реке. Никаких признаков жизни, и у Мэгги упало сердце. Даже если утки и стрекозы не показываются, как можно надеяться, что кто-то придет вечером? Люди выглянут в окно и предпочтут продолжать смотреть то, что смотрели на «Нетфликсе».
Но, вдохнув неповторимый аромат теплой травы, листьев и мокрой от дождя земли, Мэгги поняла, что время есть, уйма времени, чтобы вышло солнышко, а утренний дождь полезен для сада. Она решила, что беспокоиться не о чем. Погоду контролировать она не могла, поэтому сосредоточилась на том, что поддавалось ее контролю. Она открыла на айпаде свои списки – разноцветные таблицы с указанием точных дат – и в очередной раз пробежала их глазами с неприятным чувством, что забыла сделать нечто чрезвычайно важное. Каждый раз при запуске нового проекта у Мэгги возникало это чувство, и до сих пор ничего важного она не упустила. Она была слишком опытной, чтобы совершить подобную ошибку. Это напоминало страх сцены: в последнюю минуту тебе мерещится самое худшее, что только может случиться, что-то, в чем ты сам виноват.
И Мэгги сделала то, что всегда делала, когда нервничала. Открыла записную книжку и начала писать Фрэнку.
