Когда детектив Киттлсон объявил, что указано в ордере: ключи от «Киа» и сама машина, я перевела взгляд на двух маленьких девочек. В отличие от Эйприл, они совершенно не осознавали важность происходящего на их крыльце. Девочка повыше, чья светлая челка торчала под таким углом, будто она только что проснулась, переминалась с ноги на ногу, потрогала маму за ногу и указала на полицейскую машину на подъездной дорожке. Младшая переводила взгляд с мамы на сестру, с нетерпением ожидая, когда кто-нибудь объяснит ей, что происходит.
Я была настолько занята созерцанием этих троих, что даже не заметила четвертую девушку, которая стояла позади них в коридоре, пока та не шагнула вперед.
У нее были прямые каштановые волосы и большие карие глаза с очень густыми ресницами. Она была одета в вельветовый спортивный костюм бордового цвета. На вид примерно одного возраста с Эйприл. Ее сестра? Няня? Судя по выражению ее лица, можно было бы подумать, что она увидела привидение.
Оказалось, что именно так и было.
Потому что она посмотрела прямо на меня и прошептала:
– Ты мертва?
Доманска прислушалась к своей интуиции.
Что было хорошо. Потому что лишь так я могла внести свою лепту, не считая того, что заставляла ее веймаранера Джоуи беспокоиться, когда подходила слишком близко.
Когда нервная официантка из ресторана «У Грейси» не смогла уверенно опознать Джеймса Карсона среди фото красивых брюнетов около тридцати лет, Доманска не сдалась.
Она терпеливо наблюдала, как худая голубоглазая женщина рассматривает каждую фотографию, а затем энергично кивает головой.
– Это может быть он. Возможно, вот этот? Помню, он был милым. А еще у него были каштановые волосы. Так что этот парень подходит. – Затем она перешла к следующей фотографии, нахмурилась и повторила сказанное ранее.
Я накричала на нее. Села на стол с фотографиями и, когда она рассматривала настоящую фотографию Джеймса, взятую из его профиля на LinkedIn, залезла ей прямо в ухо.
– Это
Казалось, из-за этого она лишь занервничала еще сильнее. К тому времени как официантка вышла из полицейского участка, ее заметно трясло. Судья точно не выдал бы Доманска ордер на основании этого опознания.
И все же детектив сохраняла спокойствие. Она поблагодарила официантку за уделенное время, сложила фотографии обратно в папку и попросила своего помощника выяснить, сохранились ли в системе дорожных камер в Солт-Лейк и Сидар-Форт копии записей.
Переехав в Айдахо, Джеймс Карсон нашел себе адвоката, который набросился на Доманска и пожаловался ее начальству на то, что она якобы преследовала его клиента. Она терпеливо внесла пометку в дело, но оставила его на своем столе.
Она не собиралась пускать все на самотек.
Что вдохновило меня задержаться еще ненадолго.
Когда я не заглядывала через плечо Доманска в ее монитор или не ездила с ней на вызовы, я уходила в себя. По мере того, как дни превращались в недели, а Доманска занималась другими делами, я все больше времени проводила в воспоминаниях. За двадцать шесть лет у меня набралось множество таких моментов. Оставалось еще много миров, которые можно было исследовать и потом вернуться в страну живых. Я наслаждалась каждым из них, словно в очередной раз смотрела любимый сериал. Но становилось скучно заниматься подобным в одиночестве. Я почти постоянно думала о бабушке Рози и других умерших.
Поначалу, когда Доманска уходила вечером домой, я оставалась в полицейском участке. Он никогда не закрывался. Там всегда что-то происходило. Какое-то время мне было интересно. Я увидела много такого, чего никогда не видела и не хотела видеть. Много криков. Слез. Немного крови. Много телефонных звонков. И массу вопросов с пугающими ответами.
Впервые я поехала домой с Доманска в ту ночь, когда им позвонили из Уэст-Вэлли и сообщили, что пострадала девочка, после чего арестовали ее родителей. Я не хотела находиться в одном здании с тихим седеющим очкариком, который изнасиловал свою десятилетнюю дочь. Или с матерью, которая знала об этом. Поэтому, когда Доманска направилась к своей патрульной машине без опознавательных знаков, намереваясь поехать домой, я села рядом с ней на пассажирское сиденье.
Мне было неприятно оставаться в ее доме, когда ее там не было. Во многом потому, что Джоуи, веймаранер, гадил на ковер и лаял до тех пор, пока я не выходила на улицу.
Возвращение в конце дня домой, даже если это был чужой дом, придавало мне сил. Обычно мы разогревали в микроволновке один из тех ужинов, которые продаются по подписке на замороженную еду. Затем выводили Джоуи на прогулку (он терпел меня, если рядом была Доманска), возвращались домой и смотрели серию «Парки и зоны отдыха». Иногда к нам с ужином заходила дочь Доманска, тогда мы вместе отправлялись на прогулку, а потом ужинали.
