Эксперт сказала, что на проверку обнаруженного в машине отпечатка уйдет около двух часов.
А вот я ожидала, что они внесут его в систему на компьютере, и мы сразу же узнаем, есть ли совпадение. Но, наблюдая за тем, как техник тщательно готовит оцифрованное изображение, я поразилась, что на это уйдет всего два часа. Вблизи снимок отпечатка казался запутанным лабиринтом с выступами, бороздами и каналами. И, возможно, в нем содержался ключ к аресту.
Эксперт была ненамного старше меня. Быть может, несколько лет назад закончила колледж. Ее темные волосы были убраны в аккуратную косу, а карие глаза сосредоточенно смотрели на отпечаток. Когда кто-то постучал в дверь лаборатории, она проигнорировала звук.
Потрясающая девушка.
Когда мама осторожно поинтересовалась, какую специальность я хотела бы изучать, я ответила:
– Может, науку?
Но на самом деле я довольно долго обдумывала эту идею. Мне нравились уроки химии и биологии. Идея проводить дни в лаборатории с образцами и слайдами – вместо того, чтобы пытаться заниматься продажами, управлять людьми или участвовать в мероприятиях по «сплочению коллектива» – нравилась каждой частичке моего интровертного мозга. Возможно, если бы все сложилось иначе, я могла бы стать такой, как эксперт.
Наблюдая за работой девушки, я мысленно возвращалась к тому, что рассказала мне Бриша. Она жила
Закончив оцифровку отпечатка, эксперт быстро загрузила его в так называемую АФИС – базу данных отпечатков пальцев.
Нахмурившись, заправила выбившиеся из косы волосы, пока алгоритм сканировал миллионы отпечатков, а маленькая мигающая полоска в верхней части экрана сообщала о процессе.
Я ожидала, что эта часть тоже займет некоторое время, однако, как только отпечаток оказался в системе, шкала прогресса в считаные минуты переместилась с нуля на сто процентов. Я и оглянуться не успела, как поиск закончился.
Ни одного совпадения.
Эксперт записала результаты и вышла из комнаты. Я знала, куда она направляется. Ведь все еще оставался шанс, что отпечаток принадлежит мне.
До смерти у меня никогда не брали отпечатки пальцев. А те, что сняли с моего тела, были нечеткими, учитывая разложение тканей.
Другой эксперт занимался их очисткой и восстановлением на основе анализа распада тканей. Если окажется, что отпечатки в машине принадлежали мне, все равно не будет идеального совпадения. Но шанс на успех все еще оставался велик.
Час спустя, наблюдая за тем, как эксперт сравнивает отпечатки, я старалась не поддаваться надежде.
Но когда она наложила изображения друг на друга, даже я увидела, что они не похожи.
Меня охватило разочарование, и свет в кабинете замигал.
Отпечаток принадлежал не мне. Он вообще мог принадлежать кому угодно, ведь в системе его не было.
Словно в трансе, я пошла по коридору к кабинету Киттлсона. Я достаточно часто бывала там с мамой и знала дорогу. Как детектив он мне не особенно нравился, потому что любил громкие обещания, которые очень долго выполнял. Он должен был получить мои отпечатки пальцев еще задолго до обыска машины. Но даже мне было ясно, что он не считает, будто может собрать дело против Джеймса Карсона. Или против кого-то другого.
Я была уверена, что именно из-за этой тупиковой ситуации дело останется нераскрытым. Даже до ее возникновения шансов на это было крайне мало.
Когда я вошла, Бриша сидела в кресле и разговаривала с детективом Киттлсоном. Естественно, он не отвечал ей. Он общался по телефону с моей мамой, сообщал, что найденные отпечатки пальцев не совпадают с моими. Говорил при этом отрывисто и раздраженно.
– Следи за своим тоном, – прорычала Бриша, когда Киттлсон громко вздохнул, а затем сказал маме, что, как и обещал ранее, свяжется с ней, если будут новости. Машину уже осмотрели. Это была их лучшая зацепка. Завтра ее вернут владельцу.
Я села рядом с Бришей, которая явно уже знала о результатах осмотра и анализа отпечатков.
– Он – настоящий придурок, – сказала она мне, а затем показала Киттлсону средний палец. – Что будешь делать теперь? Ты… вернешься в дом мамы?
Она сказала это так, словно вопрос был самым обычным. Но было невозможно не расслышать прозвучавшую в ее голосе грусть. Бриша долгое время провела в одиночестве.
Я была призраком не так долго, как она, но и представить не могла, что оставлю единственного человека, который мог меня видеть. Первого за последние месяцы человека, который слышал меня и отвечал. Единственного, который понимал, что со мной произошло.
Как бы сильно я ни любила маму и ни хотела оставаться рядом, она больше не видела меня. И это понимание дарило такое чувство одиночества, которое я не испытывала даже при жизни.
– Нет, – прошептала я. – Можно я останусь с тобой?
Бриша улыбнулась и с облегчением кивнула. Она указала на Киттлсона, который хмурился, просматривая только что полученное письмо.
– Может, нам выключить его? – предложила она.
Я нахмурилась.
– Что ты имеешь в виду?
Она с удивлением посмотрела на меня.
– Смотри. – Потом закрыла глаза, и внезапно воздух наполнился яростью.
