– Да, – подтвердил Каттани, – я. Но я не хочу, чтобы дело дошло до того, чтоб вас отправили на тот свет. А они вполне на это способны. Вы сами это прекрасно знаете. Можете мне не верить, но я сделал это также и из дружбы к вам. Я вас глубоко уважал. И мне бы хотелось, чтобы вы вновь стали таким, как прежде. Далеким от всех этих интриг.
– Ты меня погубил, – сквозь зубы ответил Каннито, продолжая глядеть в окно… Потом резко повернулся и повторил: – Ты меня погубил. – Он был очень бледен, взгляд будто остекленел. – Подумать только… именно ты.
– Я не мог больше притворяться, – сказал Каттани. – Делайте, что хотите.
Каннито был слишком подавлен, чтобы как-то реагировать. Он упал в кресло и покачал головой.
– Ты – сумасшедший. Ты безумнее всех остальных,
– Но почему вы упорствуете? Почему не желаете внять голосу разума?
– Нет! И если хочешь знать, то даже не верю тебе. Ты не мог совершить столь чудовищного поступка, – Каннито всегда считал себя глубоким знатоком людей. Теперь он видел, что ошибался. Сначала Ферретти. Теперь Каттани… – Нет, это сделал не ты. – Чтоб не признать своей ошибки, он готов был отрицать очевидное.
Каттани собрал рассыпанные по столу фотокопии. Аккуратно сложив, пододвинул пачку к начальнику.
В неожиданном приступе гнева Каннито смахнул со стола эти листки. Они разлетелись по всему кабинету. Осколки разбитой долгой нечистой жизни…
– Убирайся, – произнес Каннито. Он стискивал подлокотники кресла, словно искал в них последнюю опору. – Мне нужен кто-то, кто бы мог мне помочь выкарабкаться. А не человек, который хочет, чтобы я глубже увяз.
– Слишком поздно, – выходя из кабинета, ответил Каттани.
Американец грыз орешки. В гостиной на вилле Сорби происходило совещание, призванное ратифицировать заключенный мир. Присутствовал не только Терразини, но и Лаудео. Впервые после сопровождавшегося скандалом разрыва отношений глава Ассоциации вновь появился в стане противника. Он пытался разъяснить, насколько бессмысленно воевать друг с другом вместо того, чтобы прийти к достойному для всех соглашению.
– Да, я нахожу это разумным, – согласился с ним Терразини. – Но кампанию против Каннито мы не прекратим. Как предостережение каждому, кто попытался бы выступить против нас. А также и потому, что Каннито – человек уже конченный и должен уйти со своего поста. —
– Конечно, – сказал Лаудео. – Его следовало бы заменить кем-то более представительным. А кроме того, он стал слишком уж эмоционален. По пустякам выходит из себя. Моя Ассоциация подыщет на этот пост подходящего человека.
– Вот это правильно, – прокомментировал Сорби, – потому что дело начало принимать слишком опасный оборот.
– Нет, вы только послушайте, как он выражается! – хохотнул Карризи с набитым ртом. – Он это называет – опасный оборот! Ну что за чудной язык употребляете вы, итальянцы?! Скажи Лаудео просто: Маурили-то нанял он.
– Еще бы! – усмехнулся Терразини. – Маурили сам признался.
– Ну а что мне было делать, адвокат? – воскликнул Лаудео. – Опубликовать все это было опасно и для вас. Могла начаться цепная реакция. Лучше не подымать шума.
– Учитывая создавшееся положение, – проговорил Сорби, тряся своей огромной головой, – пожалуй, не имеет смысла продолжать пререкаться. Мобилизуйте свою Ассоциацию и расчистите нам путь в политическом плане. А насчет процента с капитала, я уверен, мы достигнем соглашения.
Услыхав, что вновь говорят о политике и процентах, американец озлился. Продолжая грызть орешки, он призвал Лаудео умерить свои притязания:
– Мы можем обойтись и без вас! Мы вам уже это доказали.
– Спокойствие! – ответил Лаудео. – Я вывожу из игры Каннито, но вы, со своей стороны, должны прекратить этот шантаж с публикацией документов.
– По-моему, мы пришли к совершенно правильному решению, – подытожил Терразини.
Голос Каннито звучал в телефонной трубке отчетливо и был вполне спокоен.
– Коррадо, сегодня чудесный летний вечер. Приезжай ко мне что-нибудь выпить. Мне надо сообщить тебе одну важную новость.
Когда Каттани приехал к нему, Каннито провел его на террасу. Город, залитый множеством неярких огней, был погружен в дремоту. Разносилось лишь стрекотание сверчка.
– Дорогой Коррадо, ты прав. Я сдаюсь. – Каннито спокойно опустился в плетеное кресло. – Я решил подать в отставку. Уже написал прошение.
– Я очень рад, что вы последовали моему совету.
– Да, да, я ухожу со сцены. – Каннито поднял лицо к усыпанному звездами небу. Он улыбался, его несколько неестественная веселость походила на наркотическое опьянение. – Удалюсь и буду жить в мире и спокойствии. Наслаждаться замечательной кухней моей жены. Да ты пей, пей. Наливай себе сам!
Каттани бросил в стакан два кубика льда и налил кампари.
