Давно уже перевалило за полдень. Зарожане немного вздремнули, затем встали и продолжили веселье, гулянку да разговоры. Нынче воскресенье, работать не надо.
Староста Пурко, дядя Мирко и ещё несколько человек уже согласились пойти со Страхиней и Радойкой к священнику – пусть их повенчает. Кумом на свадьбе будет Пурко, он ведь и так уже Радойкин крёстный; старым сватом[29] – дядя Мирко, а дружкой Срджан, так как он из них самый младший.
Только они договорились, тут зовёт кто-то с Голого холма:
– Эй, Пурко!
– Кто это зовёт? – спросил Пурко и посмотрел туда.
– Небось, Живан! – сказал Срджан.
– И с ним какие-то люди! – добавил Страхиня.
– Эй, Пурко! – ещё громче крикнул сверху Живан.
– Эй, эй! – ответил Пурко.
– Выйди к нам, выйди!
Пурко вышел к воротам. Все замолчали, слушая, что будет.
– Что ты кричишь, что такое? – крикнул Пурко Живану.
– Верни мне дочку… Не то беда будет! – крикнул Живан.
– Брось дурить! – ответил Пурко. – Иди к нам, сыграем свадьбу как люди!
– Нет уж! Ничего из этого не выйдет, пока я жив!
– Тогда уходи, откуда пришёл!
– Верни мне дочку, а то я приведу людей, тут такое будет!.. Я вас всех засужу!
– Суди в своей деревне, а тут нет уж! Здесь мы судим! Мы пойдём к попу, он их обвенчает!
– Не считается такое венчание!
– Это почему не считается? Что, поп у нас негодящий?
– Чокнутый у вас поп!
– Эй! Не обижай нашего попа!
– Чокнутый ваш поп, чокнутый! Ходит с вами вампиров копать!
– Ну вот и посмотрим, чокнутый или нет!.. – крикнул Пурко, затем обратился к своим людям: – Пойдёмте, братцы, к нашему попу. Пусть лается сколько хочет, идём к попу!..
– Но ведь он может на нас всю деревню поднять! – сказал Срджан.
– Куда ему, Срджан, бог с тобой! – сказал Мирко. – Ничего у него не выйдет.
– Ну и пусть поднимет! – согласился Чебо. – Мы их не боимся!
Живан всё кричит с вершины холма, угрожает, ругается.
А зарожане и в ус не дуют! Взяли Страхиню и Радойку и в самом деле повели их к попу венчаться.
И снова праздник в доме Пурко. На свадьбу собралось всё Зарожье. Все поют, пляшут, пьют и стреляют из ружей. Было уже далеко за полдень. Вдруг кто-то снова кричит сверху с Голого холма:
– Пурко!.. Эй, Пурко!
– Эй! Кто там кричит? – отозвался Пурко и подошёл поближе.
– Я это, я!
– Вот те на! Это дядя Средое!
– Что ему тут нужно? – спросил Чебо, и все притихли, прислушиваясь.
– А Пурко там? – снова крикнул сверху дядя Средое.
– Да, да! – ответил Пурко.
– Спросите его, точно свары не будет?
– Ага, боятся! – сказал дядя Мирко.
– Так ещё бы! – добавил Чебо.
– Если нет, – кричит дядя Средое, – то мы бы пришли по-дружески!
– А точно с миром придёте? – спросил его Пурко.
– Да, да! – сказал дядя Средое.
– Тогда скажи Живану, чтобы приходил! – крикнул Пурко. – Дверь для него открыта!
– Что ты говоришь? – спросил дядя сверху.
– Приходите, братцы, не стесняйтесь! – крикнул ему Пурко, как мог громко.
Дядя Средое махнул рукой в сторону холма. Немного погодя оттуда появился Живан и ещё десяток человек с ним. Все направились в Зарожье. Зарожане вышли вперёд им навстречу.
– Добро пожаловать.
– Хорошего праздника.
– Да мы же тут все свои!
– Как дела, Чебо?
– Добро пожаловать, кум!..
И начался весёлый разговор.
От радости постреляли в воздух. Все расцеловались как друзья и добрые соседи и пошли в дом Пурко.
Живан ещё немного похмурился, а потом, куда деваться, помирился со Страхиней, с Радойкой и со всеми…
Тут уж началось веселье, какого и не упомнят. Три дня ели и пили, пели и плясали… Когда все напраздновались, решили, что пора бы и по домам.
Живан и Пурко чуть не поругались из-за Страхини. Пурко его уговаривает остаться в Зарожье, хочет взять его к себе в дом и в задругу[30]. Живан не даёт – зовёт его в Овчину, в свой дом и задругу. Наконец Страхиня поблагодарил и Пурко, и Живана и сказал, что лучше он вернётся к себе домой, всё-таки, как говорится, дома и стены помогают.
Так что гости отправились домой в Овчину вместе с женихом и невестой. Зарожане проводили их до самой вершины Голого холма. Там они расцеловались и расстались друзьями. Жители Овчины пошли в Овчину, пели и размахивали ружьями, а зарожане вернулись в Зарожье – и тоже пели и размахивали ружьями.
Обе деревни успокоились. Зарожане нашли себе мельника, и мельница стала молоть и днём, и ночью. Никто больше не жаловался, что голоден, а муки нет.
А бабочка та, говорят, долго ещё морила маленьких детей по Зарожью и по Овчине, но потом и её не стало.
И по сей день старики рассказывают о Живане Душмане, о Страхине, о Савве Савановиче и о водяной мельнице в Зарожье и клянутся всеми чудесами мира, что всё так и было, так им рассказывали их деды и бабки.
Раньше люди куда лучше друг к другу относились, заботились друг о друге, в гости ходили и по-братски делили хлеб-соль, сколько бог послал.
И поныне рассказывают по всей Ясенице о братце Мате и братце Янко. Кто их вспомнит, тот непременно добавит: «Теперь уж нет такой братской любви и приязни, как когда-то».
Так кто же такие были эти Мата и Янко?
