Поп Ивко снял скуфью и положил её на тот стол. И староста Живко, и Груя, и Рака, и Станко невольно тоже сняли шапки, стоят и молчат. Поп вытащил из-под мехового воротника какой-то ключик, открыл этот шкаф и достал какую-то огромную книгу в переплёте из толстой бычьей шкуры, обложка совсем потемнела, а толстая, что твоя доска.
И у старосты Живко, и у остальных от этой книги прямо мороз по коже продрал.
Поп положил книгу на стол и открыл; страницы толстые и уже плесенью покрылись от времени, буквы крупные, как кошачьи следы на снегу; прямо гнилью от неё пахнуло. Поп листает страницу за страницей, читает, качает головой, моргает, шепчет что-то…
Все только глаза вытаращили и глядят, дивятся и попу, и книге.
Поп Ивко закрыл книгу и говорит:
– Храни Господь всех христиан от дьявольской напасти!.. – потом покачал головой и спросил:
– А могила ребёнка известна?
– Известна, поп, – ответил Станко Дженабет. – Есть люди, которые знают.
– Ага, ага… – сказал поп Ивко, – раз известна… Сходите на могилу в первую пятницу новолуния, ночью и возьмите немного земли.
– Надо прямо с могилы, поп? – спросил староста Живко.
– Да, сынок, с могилы… Одной горсточки хватит. Но запомните – глубокой ночью, а потом идите прямо на гору… И ни за что не оборачивайтесь!
Тут староста Живко и остальные прямо задрожали от ужаса.
– Как подниметесь в гору, – продолжал поп Ивко, – раскидайте эту землю, только смотрите, чтобы далеко разлетелась, а потом возвращайтесь по домам… Но берегитесь, не вздумайте обернуться!
– А дальше что, поп? – медленно спросил староста.
– А дальше не беспокойтесь!.. Бог даст, всё будет хорошо! – закончил поп Ивко.
Староста Живко вынул три рубля, дал попу за труды и поцеловал ему руку. Остальные тоже поцеловали руку, распрощались с ним и пошли.
Назавтра уже вся деревня знала, что сказал поп Ивко этой депутации. И мужчины, и женщины, и дети – все в тот день только и говорили, что о заплесневелой книге, о попе Ивко и о ребёнке.
Праздник нынче – Вербное воскресенье. Перед деревенской корчмой собралась толпа, а посреди толпы Младен Скакавац машет руками и распинается:
– Голову даю на отсечение, – говорит Младен и показывает на свою шею, – если это неправда.
– И это, значит, Живан рассказывал? – спрашивает кто-то из толпы.
– Он самый, – говорит Младен. – Он врать не станет… Вот накануне масленичных гуляний он повёз в Аранджеловац немного ракии на продажу. Одно-другое, пока отмерил, пока продал… уже день прошёл. Домой возвращался уже по ночи. Тишина, говорит, даже лист не шелохнётся…
Тут люди подошли поближе к Младену, чтобы лучше слышать, и он продолжил чуть тише:
– Только он спустился к повороту, свернул в деревню, вдруг слышит – дальше по дороге запричитал кто-то: «Эй, путник, выручай!»… Я, говорит, приостановился, боязно, потом пошёл потихоньку вперёд. Тут, смотрю – белеется что-то в темноте у обочины, как будто человек лежит, что ли, а от него отскочил какой-то ребёнок и убежал наверх в заросли…
– Ничего себе!
– Ух, что делается!
– Господи, спаси и помилуй! – зашептались люди, а Младен продолжил:
– Волы глаза вытаращили и понеслись, чуть телегу не опрокинули. Живан их тогда хлестнул и погнал поскорее домой. А того голоса больше слышно не было.
– Да ладно, это ещё ничего! – вылез из толпы Петрич Голяк. – Если бы вы знали, что с Момиром было!
– Да ну, врёт твой Момир! – сказал Младен и махнул рукой. – Не верю я ему, хоть ты тресни!
– Как знать! Как знать! – зароптали в толпе. – Может, с ним и правда что-то такое приключилось.
– Да говорю же вам, люди, – вмешался Петрич. – Я Момира знаю… Правда, он может и приврать, но тут не врёт.
– Кто? Момир? – сказал Младен Скакавац, нахмурил брови и вперился в Петрича. – А ты знаешь, что Момир, если соврёт, так солнце в небе остановится!
– Да оставьте вы Момира! – не выдержал какой-то мужик в толпе. – Давайте послушаем, что Петрич скажет… Рассказывай, Петрич!
– Под Благовещение, – начал Петрич, – в самую ночь шёл Момир по дороге вдоль Ясеницы, один. Нигде ничего не слыхать, а туман густой, как тесто. И вдруг ни с того ни с сего грохот, аж земля трясётся. Момир застыл как вкопанный, и мимо него промчался ребёнок на неосёдланной лошади, а за ним – целый табун лошадей. Скачут, говорит, куда-то, как ветер, грохот стоит, всё трещит… Момир и сам не помнит, как домой добрался.
– А наш поп Миле говорит, что ничего нет! – сказал Груя Спржа, только что присоединившийся к собравшимся.
– И сегодня утром пришёл меня поучать, – добавил Станко Дженабет, который тоже как раз подошёл.
– А что говорит? – спросил кто-то из толпы.
