Он усмехнулся так, что обнажились кончики клыков, и поцеловал руку, но выпускать не спешил.
– Как ваши дела? – осведомился он.
– Благодарю вас. Все благополучно.
Мертвяк рассматривал ведьму.
– Вы всегда были добры ко мне. И я бы хотел вас отблагодарить, – сказал он.
– Меня? Отблагодарить? Но… боюсь, я не понимаю, почему вчерашнее наше знакомство так повлияло на ваше мнение обо мне.
А ведьма, пожив во дворце, стала изъясняться куда более изысканно. Да и наряд придворной дамы сделал из нее красавицу. Она не изменила черному цвету, но изумруды выглядели точно переливы на вороновом крыле.
– Поверьте, доброта не имеет цены.
Асса прищурилась. В ее глазах мелькнула тень узнавания.
– Но этого просто не может быть! Это ты?
Карлик усмехнулся.
– Конечно. Я – это я. Как можно быть кем-то другим.
– Сырок? – выдохнула Асса. – Это же невозможно.
Он не ответил, наслаждаясь ее непониманием. Все его маленькое тело напряглось, как у кота, который готовится прыгнуть. С некоторым усилием мертвяк сдержался.
Асса почувствовала исходящую от него угрозу, но воспротивилась этому чувству. Ее разум убеждал ее, что перед ней стоит маленький, неопасный человек, и все происходящее лишь странная шутка.
Ведьма покачала головой.
– Какая странная шутка, господин Монархо! С чего бы вам выдавать себя за прошлого любимого карлика королевы?
Она рассмеялась и поцеловала Монархо в макушку, а затем ушла.
Мертвяк смотрел ей вслед жутким красным взглядом.
Я воровато огляделась. Все были поглощены спором надзирателя и Аму Вайо. Они уже выясняли, чья резиденция должна стоять на главной площади первого захваченного города.
И в это же время Монархо раздумывал о том, чтобы превратить ведьму в себе подобную. И увеличить свою «семью», как это произошло с Ингар. Других подарков от мертвяков ждать не приходилось.
Пламя костра взметнулось ввысь. Я стояла далеко, но все равно жар опалял лицо. Поленья и хворост трещали и рассыпались углями.
Я не отводила глаз до тех пор, пока они не начали слезиться.
Просто костер. Цепи, обвитые вокруг столба, никого не держали.
Атали не вернулась с другими наложницами. Дагней шепнула, что один из посланников, который пришел уговаривать яло эманта вернуться, предупредил, что наставницу обвинят несмотря ни на что.
«Слишком серьезны проступки».
«Слишком неопровержимы доказательства».
В груди начала тугим узлом скручиваться темная ярость.
Маги. Такие же, как люди.
Я постаралась успокоиться. Главное, Атали в безопасности. Несмотря на то, что разговоры о слишком свободном поведении и тратах наложниц поутихли, надзиратели провели закрытый суд над Атали. Обвинения были гнусны и лживы. Дескать, она учила запретному колдовству, продавала любовные зелья, одурманивала троллей и отбирала их богатства. Всего и не перечислишь. Ее объявили «паршивой овцой, которую нужно извлечь из стада, чтобы другие не подцепили никакую заразу». Поскольку ее судили в ее отсутствие, то и казнь была такой же.
Глаза слезились от едкого дыма. Костер горел.
Но наставница свободна, а значит, лжецы не победили. Единственное, о чем я сожалела, что мы так и не помирились перед расставанием. Зато Атали уже вовсю присматривала новый Дом, чтобы начать все заново.
В ее Доме в столице больше не было учениц, его заняли коричневые псы. Должно быть, они сейчас сидят в комнатах, из которых еще не выветрился запах духов и притираний. Местные мальчишки считали особым проявлением доблести стучать в ворота и кричать: «Наложницы! Выходите!»
На пороге появлялись суровые маги в коричневых мантиях, срывая с поясов плетки и стараясь достать маленьких наглецов. Но те были верткими, точно ящерицы, и ускользали от них по улицам.
Языки пламени лизали небо.
Ее там нет.
Нет.
Эта мысль приносила облегчение.
Я с ненавистью взглянула на помост, где гордо восседали надзиратели. Они вели себя уверенно, представив побег Атали как свою победу.
«Да, нам пока запретили открыто нападать, но мы можем обвинить в запрещенном колдовстве кого угодно и когда угодно. Бойтесь нас! – говорили их надменные взгляды поверх голов толпы. – Тот, кто пойдет против, сгорит в нашей ярости. А пока – это предупреждение».
Я быстро отвела взгляд и сжала руку Гитте.
Когда я рассказала тролльчанке о предстоящем завоевании Миравингии, она не выказала особенного изумления или ужаса, а отнеслась к новости достаточно равнодушно.
– Я поеду с тобой, – сказала она и пожала плечами, как будто речь шла о походе в лавку.
– И что ты думаешь об этом?
Гитте усмехнулась:
– Мужчины! – фыркнула она. – Всегда сражаются.
Я почувствовала большое облегчение от того, что Гитте решила остаться и пуститься в нелегкое путешествие. На нее действительно можно было положиться в делах. Я уважала гордый нрав тролльчанки, и мне нравилось, как уверенно она держалась со слугами. Даже недобрая Аян была с ней осторожна и почти приветлива. Что касалось Йотуна и других благородных троллей, то Гитте умела становиться почти невидимой. Они ее просто не замечали, когда она того хотела.
– Видишь, тайрис, загорелись костры… Может, и неплохо, что мы уезжаем?
– Да уж, – подтвердила я.
