Ястребан мгновенно вскочил на ноги. Увидев вооруженных людей, он зябко поежился и застыл в ожидании. И в том, как он равнодушно посматривал на всех, и в его спокойно опущенных руках чувствовалась собранность и мужество готового ко всему неожиданному человека. «А парень он, видно, не из пугливых», — подумал я.
— Не волнуйся, содруг, мы те, к кому ты спешил, — успокоил комиссар парня.
Ястребан все же со скрытым недоверием осмотрелся вокруг. Увидев вместе с нами Йозефа Заяца, он широко улыбнулся.
— Вы, кажется, товарищ Стой? — обращаясь к комиссару, спросил он.
— А вы откуда меня знаете? — спросил комиссар, пожимая протянутую парнем руку.
— Я со слов Гошека и Гартуся догадался, что это вы.
— А теперь вы можете все сообщить командиру, — сказал комиссар. — Знакомьтесь.
Мы крепко пожали друг другу руки и обменялись теми немногими словами, в которых, несмотря на всю их скупость, выражаются неподдельные чувства дружбы, горячей симпатии и взаимного доверия. Мне было очень приятно встретиться с посланцем остравских подпольщиков — патриотов своей родины, которые в тяжелых условиях подняли знамя борьбы против фашистских захватчиков и стояли с нами в одном строю.
— О вас, содруг велетель, Гартусь и Гошек тоже многое нам рассказывали, и я рад пожать вашу руку.
Хотя мы и говорили с Ястребаном на разных языках — я на русском, а он на чешском, — но очень хорошо понимали друг друга. Возможно, мы хорошо понимали Ястребана и потому, что за время совместной борьбы с фашистами изучили много чешских и словацких слов.
Автоматчики вышли из домика, и Ястребан начал докладывать мне и комиссару о подпольной организации города Острава.
— Нас не так много, как мы бы этого хотели, — говорил он, — но в подполье замечательные люди, готовые ради освобождения родины на все. Вот только очень мало оружия и совсем нет мин. Задумали заминировать ящики с боеприпасами, которые фашисты отправляют на фронт, а мин не нашлось.
Мы были очень обрадованы, что установилась связь с подпольщиками Остравы — крупного промышленного центра. Вся промышленность этого города работала на оккупантов. Многие фабрики и заводы перестроены для изготовления военной техники и военной амуниции. Мы уже были информированы о деятельности подпольных организаций Остравы, однако считали нужным нацелить их на более эффективную борьбу с захватчиками. Обстановка требовала усиления диверсионной работы. Необходимо было помочь остравским подпольщикам связаться по радио с командованием Чехословацкой бригады, которая мужественно, плечом к плечу рядом с Советской Армией сражалась против гитлеровских захватчиков.
Из сообщений наших разведчиков видно, что остравским подпольем руководит ЦК Компартии Чехословакии. Это очень хорошо. Но установление с ним хорошей боевой связи поможет и нам, и им избрать более правильное политическое направление в нынешних условиях партизанской борьбы с фашизмом.
— Я с вами согласен, велетель, — после некоторого раздумья сказал комиссар. — Я прошу — командируйте в Остраву меня. Займусь всеми этими делами совместно с руководителями подпольной организации.
— Да, придется вам отправиться в путь, — согласился я. — Думаю, необходимо выехать вдвоем с Ястребаном.
— Не мешало бы захватить несколько мин. Это неплохо. Я сейчас передам распоряжение, чтобы вам их принесли.
Шли дни. Андрей Мравец лечился у себя дома в селе Турков. Об этом знали только его родители и наш партизан Ян Марейка, несколько дней тому назад направленный командованием отряда для связи с членами местной подпольной организации. Марейке было поручено поддерживать связь с Мравцем, а в случае необходимости обеспечить ему безопасность.
Родители тщательно укрыли сына от посторонних глаз, на расспросы соседей отвечали, что никаких вестей о нем не имеют. Казалось, Андрей был в безопасности. Никто не подозревал, что со времени появления его в селе той памятной ночью за их домом следили зоркие глаза предателя…
Народная пословица «в семье не без урода», казалось, была посвящена семье старого Чички. Старик был честен и трудолюбив, хорошо знал цену добытому куску хлеба и по мере своих сил воспитывал в детях эти же качества. Дочери росли послушными, проворными в работе, душевными и приветливыми. Один только сын Мичик уже с детства доставлял своей семье много хлопот дерзким и завистливым характером, презрением к труду.
— И в кого он пошел? — горестно повторял старый Чичка, потирая морщинистый лоб. Не одна новая морщинка обязана была своим появлением единственному сыну, тайно и так жестоко обманутой надежде отца.
Сельский учитель был частым гостем у Чички и медлил с исключением Мичика только из уважения к старику. Но терпению его все же пришел конец. Оказавшись вне школы, Мичик стал воровать, хулиганить. Приведенный в бешенство очередной выходкой сына, Чичка однажды избил его и выгнал из дому. Мичик куда-то исчез, а через несколько лет, после захвата гитлеровцами Чехословакии, односельчане видели его в форме полицейского. «Бог шельму метит», — с горькой иронией говорили старики.
