В группу я отобрал двадцать пять человек. В нее вошли в подавляющем большинстве командиры частей и подразделений бригады. Девятнадцать человек предназначались для нападения на дом гестапо и шесть партизан — для подрыва поездного эшелона на станции города Чадца. В группу нападения на дом гестапо вошли новый комиссар бригады Григорий Мельник, Виктор Богданович, заместитель командира бригады по хозяйственной части Рудольф Янушек, командиры Анатолий Володин, Ян Чубон и другие самые надежные партизаны.
Группа из шести человек под командованием Николая Шеверева должна была отправиться на станцию Чадца и в двенадцать часов ночи взорвать эшелон. Это была тоже очень важная операция.
Никто из партизан, кроме комиссара и начальника штаба, не знал о подробностях предстоящей операции.
Передав командование Анатолию Володину и назначив замещающими других командиров, в ночь на 13 марта я вышел со своей группой в двадцать пять человек из расположения бригады.
Не успели мы отойти и километра, как нас догнала старшая радистка Маша Дубинина. Она отозвала меня в сторону и сказала:
— Командир, судя по радиограммам, переданным на Большую землю, вы идете на выполнение ответственного задания. Я очень хочу пойти вместе с вами.
Я удивленно посмотрел на Дубинину.
— Не сомневайтесь, командир, я с этой задачей справлюсь. — И Маша сжала в руках автомат. За поясом у нее виднелись гранаты: девушка была в полной боевой готовности.
Мы продолжали движение, и я все время отговаривал Дубинину от ее затеи.
— Все радиостанции бригады в полной исправности, дежурит сейчас Иван Маслов, — взволнованно говорила Маша. — И еще несколько человек новых радистов нами подготовлены. Все время только и делаешь, что морзянку выстукиваешь!
Мне стало жаль Машу. Семнадцатилетней девушкой она поступила в специальную школу радистов, успешно окончила ее ускоренный курс обучения и изъявила желание пойти в партизанские отряды.
В 1944 году Дубинина в составе парашютно-десантного партизанского отряда была заброшена в тыл противника, в Польшу, и там работала радисткой до самого назначения в нашу десантную группу. Так она оказалась на чехословацкой земле. Все партизаны души не чаяли в Маше за ее доброту и смелость в любых условиях боя.
И вот она шла рядом со мной, умоляя разрешить ей идти вместе с нами на выполнение боевого задания. Ее не интересовало, куда мы идем и какие опасности нам грозят.
— Ну ладно, Маша, уговорила, — засмеялся я.
— Вот спасибо! — воскликнула она и помчалась догонять группу партизан. Я тоже присоединился к ним.
Мы шли по лесу напрямик к городу Чадца. В практике партизанских маршей так повелось, что вначале уходящие на операцию шли в ложном направлении. Но на этот раз я решил идти прямо.
Четырнадцатого марта мы подошли к городу. В лесу провели остаток ночи и весь следующий день. Посланный на связь с Габором Ковшей Юзеф Варичек подтвердил, что тот дежурит у входа в гестапо ночью 15 марта. Около полудня мы хорошо пообедали и больше ничего не ели перед операцией: так нам всегда советовал врач бригады Вилл Поспелов.
— Отягощенный желудок тормозит рассудок, — острил наш милый Вилл. И мы его слушались.
В 21 ноль-ноль я распределил обязанности между участниками операции. Шесть человек направились на станцию, а остальные, теперь уже двадцать человек, — в город для захвата гестапо. Взрыв поездного эшелона был назначен на двенадцать часов ночи.
В 23 часа 10 минут мы подошли к дому гестапо. Все были в немецкой форме, и никому не приходило в голову, что под немецкими мундирами бьются сердца партизан.
Габор Ковша дал условный сигнал: «Обстановка благоприятная».
— Форвертс! Вперед! — подал я команду, и партизаны стремительно бросились к дому гестапо. В одно мгновение Григорий Мельник и Ян Чубон прикончили часового-немца. Габор Ковша открыл входную дверь, и мы ворвались внутрь помещения.
На посту у парадного входа по-прежнему, будто ничего не случилось, прохаживались двое: Габор Ковша и Юзеф Варичек.
Гестаповцев мы застали врасплох. Одни допрашивали привезенных из тюрьмы чешских и словацких патриотов, другие сидели за столами и копались в своих бумагах. Кое-кто развалился на диване и покуривал.
Рудольф Янушек и Виктор Богданович со своей группой вошли в караульное помещение и скомандовали:
— Хенде хох!
Из-за спин выглядывали дула автоматов партизан, а поднятые для броска гранаты угрожающе приковывали к себе внимание. Большинство немцев подняло руки. Два офицера и солдат схватились за пистолеты, но были тотчас обезоружены партизанами.
Тем временем мы с Григорием Мельником проникли в кабинет Курта Гольфа. Гестаповец вопросительно посмотрел на нас и снова уткнулся в разложенную на столе карту.
— Хенде хох! — скомандовал я немцу.
Майор Гольф вздрогнул от неожиданности, но не растерялся и, схватив пистолет, лежавший у него под рукой, выстрелил. Пуля никого не задела — гестаповец промахнулся. Следующего выстрела он не успел сделать: наши пули успокоили его навеки.
